— Температура сорок, ломота, головная боль, диарея, сыпь. И анамнез. Западная Африка, два дня назад. Любой инфекционист сначала подумает о самом страшном. Так что вы всё сделали правильно.

— Но вы же не подумали.

— Я подумал. А потом он рассказал про циклы. Сказал, что не было кровоточивости. Дёсны чистые, стул нормальный, сыпь бледнеет при надавливании. Сыпь меня смутила, но не геморрагическая. Для Эболы это исключающий признак. А селезёнка была увеличена, что для малярии типично.

Он потёр лицо ладонями.

— Я не пальпировал живот, — сказал инфекционист. — Я как услышал «Гвинея», так и всё.

— Владимир Фёдорович, вы изолировали пациента. Это было правильно. Остальное мы решили вместе.

— И ошибся с диагнозом.

— Ошиблись в безопасную сторону, — сказал я. — Лучше запереть малярию, чем выпустить Эболу.

Он молчал.

— Я бы и сам мог спутать, — добавил я. — Если бы он не рассказал про озноб так подробно.

Жидков выдохнул.

— Ладно, — сказал он. — Ладно.

Я вышел от инфекциониста и вернулся к себе. Всё-таки хорошо, что это не Эбола. Хотя малярия тоже не подарок. Но с моей праной точно выкарабкается.

Телефон зазвонил, Сергей Викторович.

— Александр Александрович, завтра в одиннадцать назначено слушание. Саратовский районный суд. Ваше присутствие обязательно как заявителя.

Ох-ох-ох!

— Я буду.

— Нечаев выступает как эксперт. Заключение поступило вчера вечером, приобщать будем в заседании.

— А московские?

— Готовы дать показания по видеосвязи. Всё согласовано.

Я выдохнул, посмотрел в окно.

— Сергей Викторович, шансы какие?

— Александр Александрович, я осторожный человек. Но с маркером ПВХ их экспертиза не стоит ничего. Это решающий день. Приезжайте к десяти, найдём друг друга у входа.

Я записал время прямо на ладони, положил трубку. И отправился к Кречетову.

Главврач как обычно решал какие-то вопросы больницы, но увидев меня, отложил все дела.

— Павел Викторович, завтра суд, — сходу заявил я. — Мне нужно в Саратов.

— Разумеется. Приказ на отгул подпишу сейчас. Кому приём передадите?

— Лена разберётся, — на свою медсестру я всегда мог положиться. — Распределит по всем терапевтам, кому просто анализы забрать — выдаст.

— Хорошо, — тот помолчал. — Вы сейчас сильно заняты?

— Пара минут есть. А что такое?

Кречетов постучал пальцами по столу.

— Вы помните нашу первую встречу? — спросил он.

Разумеется, я помнил.

— Вы приезжали с проверкой, и начали придираться к моей Школе Здоровья, — улыбнулся я. — У нас возник конфликт. А потом я узнал, что вы станете новым главврачом.

— Я решил, что вы просто выскочка, который слишком высокого о себе мнения, — хмыкнул Кречетов. — И вы решили примерно также. А потом мы постепенно начали узнавать друг друга.

— И оказалось, что мы одинаково упёртые, — кивнул я. — Павел Викторович, к чему вы это говорите?

Тот немного помолчал.

— В моей жизни были решения, которые я сейчас считаю неправильными, — сказал он. — Например, из-за своих амбиций я так и не женился, и не завёл семью. Но когда я решил вам довериться… Когда я решил вас оставить. В общем, вы — это моё самое правильное решение. Удачи вам завтра.

— Спасибо, — ответил я.

Это был важный разговор. Я вышел от главврача, и отправился домой. Перед завтрашним днём нужно было хорошо отдохнуть.

Лиля такие моменты словно чувствовала, и как обычно постаралась оказать мне максимум поддержки. Приготовила вкусный ужин, погладила на завтра рубашку. Мы провели вечер за просмотром фильма.

Утром за мной заехал Чердак, который решил воспользоваться случаем и решить в Саратове пару дел к свадьбе. И мы поехали.

— У меня отличные новости, Саня, брат, — весело заявил Чердак. — Я печку починил!

— На улице лето, — заметил я. — Зачем тебе печка?

— Так в том и дело, что печка не нужна! — пояснил тот. — А она сломалась, пару дней шпарила, отключить не мог. А теперь не шпарит, хорошие же новости?

Ну так-то логично, да. Мы выехали на трассу.

— Сань, а можно спросить? — невзначай проговорил Чердак. — Пока мы едем, время есть. А у меня там проблема.

Я бы так удивился, если бы её не было!

— Ну давай, жги.

— Лиза вчера сказала, что хочет, чтобы на свадьбе прозвучала «наша песня».

— Так, — кивнул я.

— А я спросил какая, потому что понятия не имею, о чём она. Лизок обиделась, мол вспоминай сам. А что она имела в виду? Макана она вроде не слушает… Фейса? Еду в магазин Гуччи в Санкт-Петербурге…

Ой-ёй-ёй.

— Точно нет, — хмыкнул я. — Чердак, у всех пар есть свои песни. Вспомни, что играло, когда вы первый раз танцевали. Или когда первый поцелуй был. Или…

Чердак оживился.

— О! Когда я предложение делал, толпа пела «Лизу»! Подойдёт?

Точно лучше того, что он мне напел.

— Подойдёт, — кивнул я. — Ситуацию можно обыграть. Включишь эту песню, скажешь, что именно когда все вокруг её пели, ты принял самое важное решение в своей жизни. Позвал её замуж. И постараешься сделать её такой же счастливой, каким был сам в тот день.

— Саня, брат, ну ты выдал, — восхищённо сказал Чердак. — Мне нравится!

— Спасибо, — улыбнулся я. — Действуй.

— Я скажу, что эта песня напоминает мне, как я чуть не умер от страха. Когда на колено встал. И что ради неё я готов умирать от страха каждый день!

Ну можно и так. Точно в стиле Чердака.

Мы доехали до Саратова. Чердак высадил меня у районного суда, а сам отправился по своим делам.

Сергей Викторович ждал у колонны, в костюме и с папкой. Рядом стоял Нечаев, и мой юрист, Михаил Борисович.

— Александр Александрович, — он пожал мне руку. — Наконец-то увидел вас вживую. Рад познакомиться.

— Владимир Сергеевич, очень приятно, — кивнул я.

Михаил Борисович выглядел как всегда спокойно и уверенно.

— Ничего не говорите без моего кивка, — сказал он мне. — Даже если очень захочется. Это важное заседание, если выиграем — то вопрос закрытия вашего дела будет окончательно решён.

— Понял.

— Особенно если очень захочется.

Зал был маленький и душный. Мы расселись по скамейкам, вошла судья. Начались формальности, личности, полномочия, отводы. Отводов не было.

Потом заводской адвокат встал. Начал говорить