он. — До победы ещё далеко, но да. Отвертеться они уже не смогут. Но панику они развели. Мне ночью уже звонили с угрозами. Я не отступлю, за меня не переживайте. Мне пятьдесят четыре, я своё отбоялся. Но вы главный свидетель. Вы тот, с кого всё началось.

— Я под подпиской о невыезде, — напомнил я. — Меня и так атакуют со всех сторон.

— Вот именно, — сказал Сергей Викторович. — А могут атаковать сильнее. Будьте предельно осторожны.

— Хорошо.

Он положил трубку.

Это было похоже на финал. Заключение есть, завод должны закрыть. Только вот Голос предупреждал меня, что всё не так просто.

И что это значило, я пока что не знал.

После разговора с Сергеем Викторовичем я продолжил приём. Обычные пациенты, рутина.

В половине двенадцатого в дверь заглянула Алина.

— Александр Александрович, можно? Мне посоветоваться нужно.

— Заходи, — маленький перерыв будет весьма кстати. — Что такое?

Она села на стул.

— Я анкеты исправила, — сказала она. — Все. И остальные проверила, там ещё две ошибки нашла.

— Молодец.

— Я не за этим пришла, — она замялась. — Александр Александрович, а как понять, что твоё?

— В смысле?

— Направление, — она развела руками. — Мне в гинекологии вчера очень понравилось. Иванова меня к УЗИ пустила посмотреть, да и вообще интересное направление!

— Это же хорошо.

— Хорошо. Только я в терапии была, и мне тоже нравилось. И в приёмном покое понравилось. И в профилактике. И в инфекции. Мне всё нравится. А это же ненормально!

Я усмехнулся. Вот проблемы у человека.

— Абсолютно нормально, — сказал я. — На третьем курсе иначе и не бывает.

— Остальные вон решили уже для себя, — продолжила Алина. — Максим хочет в хирургию, Тимур в терапию.

— Максим передумает ещё раза три, — отозвался я. — А ты слишком рано распереживалась. Ты выбираешь по интересу, думаешь, что раз интересно — значит это твоё. Но интересно бывает везде, где направление покажут с хорошей стороны.

Алина похлопала глазами.

— Иванова показала УЗИ. Это красиво, мило, трогательно. А ты представь ту же гинекологию в четыре утра. Кровотечение, женщина в шоке, и ты третий час на ногах.

Она поёжилась.

— Вот это и есть вопрос, — сказал я. — Не что тебе нравится. А что ты готова делать в плохой день.

— И как это узнать?

— Только руками. Никак иначе.

Я взял листок и начал писать.

— До конца практики ты сможешь это определить. Успеешь поработать в трёх местах, гинекология, неврология, а потом скорая.

— На скорой? — Алина округлила глаза.

— На скорой, — кивнул я. — Там увидишь себя в панике, это полезно.

Она нервно засмеялась.

— А если я в панике опозорюсь?

— Значит, узнаешь о себе кое-что важное. Лучше на третьем курсе, чем на седьмом году работы.

Я протянул ей листок.

— Следи, от какой работы устаёшь меньше всего. Какой пациент тебя не раздражает. И что ты делаешь, когда никто не смотрит. На практике всегда есть свободные полчаса. Кто-то идёт в буфет, кто-то в телефон. А кто-то тащится смотреть перевязку.

Девушка посмотрела на записи.

— А если я так и не пойму?

— Тогда пойдёшь в терапию, — улыбнулся я. — Это универсальное направление. Из терапии потом можно уйти куда угодно.

— А вы поэтому пошли?

Я задумался на секунду.

— Наверное, да, — кивнул я. — Мне нравится быть универсальным врачом. И ещё, Алина, ты можешь ошибиться, в этом нет ничего страшного. Страшнее не пробовать, чем пробовать и ошибаться.

— Спасибо, Александр Александрович, — улыбнулась Алина. — Всё поняла.

— И записывай каждый вечер, что чувствовала в конце смены. Не что видела, а что чувствовала. Через месяц перечитаешь и удивишься. И ответ придёт к тебе сам.

Она вышла, я продолжил приём.

А после приёма мне позвонил Михаил Борисович.

— Александр Александрович, — сказал адвокат. — Плохие новости.

Как быстро, ещё пару часов назад были хорошие!

— Что случилось? — спросил я.

— Кто-то в следственном управлении работает на завод. Им уже известно о заключении.

— Откуда вы это выяснили?

— Завод подал экстренное ходатайство о прекращении производства по административному делу. С приложением собственной экспертизы.

— У них есть экспертиза?

— Есть, — сказал Михаил Борисович. — Заказали в частной лаборатории. Заключение на сорок листов.

— И что там?

— Там написано, что обнаруженные диоксины имеют природное происхождение.

Повисла пауза. Я не сразу осмыслил то, что сказал юрист.

В каком смысле природное⁈ Это же перечёркивает заключение из Москвы полностью!

Глава 9

Новый ход завода не сказать, что был совсем уж неожиданным. Однако он менял всю нашу стратегию нападения.

— В каком смысле природное? — спросил я. — Как это возможно?

— Это классический приём, — ответил Михаил Борисович. — Завод не опровергает московскую экспертизу. Просто говорит, что у них другие данные, и что диоксины имеют природное происхождение. Всё подкреплено графиками и выглядит солидно.

Я вздохнул. Ёлки-иголки, ну почему всё должно быть так сложно.

— Они создают научный спор, — продолжил юрист. — Как только есть две противоречащие экспертизы, суд по закону обязан назначить третью. Третья экспертиза — это месяца три, минимум. Пока ищут эксперта, пока он работает, пока готовит заключение.

— Но московская экспертиза безупречна, — заметил я.

— Безупречна, — согласился он. — Но их заключение тоже выглядит солидно. Судья не химик. Он посмотрит, увидит противоречие в документах. А значит, нужна третья, всё просто.

Я устало потёр виски.

— Они тянут время, — сказал я.

— Именно, — согласился Михаил Борисович. — За три месяца многое может случиться. Свидетель передумает, документы потеряются, а вы устанете. Или вас попросят не продолжать. По-разному попросят.

Последнее он особенно выделил голосом. Я и сам понимал, что это значит. Напрямую трогать моих близких они сейчас побоятся, думаю, случай с Варей и Женей не повторится. Но опосредованно могут последовать новые нападки на приют, на поликлинику, на лавку. Даже на компьютерный клуб Гриши, если они до туда доберутся.

Я взял кружку, сделал глоток кофе, который мне приготовила Лена.

— Михаил Борисович, — сказал я. — Нам нужен живой эксперт.

В трубке повисла пауза.

— Документу можно противопоставить другой документ,