class="p1">— Голова же не болела, — буркнул Виктор Павлович. — Чего пить-то?

Знакомая песня. Слышу её по три раза в неделю.

Картина складывалась. Лакунарный инфаркт. Гипертоник со стажем, мелкие сосуды забиты.

Могла быть и транзиторная атака, но за день симптомы не ушли. Значит, инфаркт.

— Оформляем госпитализацию, — сказал я медсестре. — И вызывайте Лысову, это её случай.

Пациента повезли на КТ, фельдшер уехала, я сел писать своё заключение. Спустилась Лысова, я доложил ей про пациента. Заключение КТ подтвердило мои догадки — ишемический инсульт.

Я влил в него совсем немного праны, ещё не успел полностью восстановиться.

— Антиагреганты, статины, давление снижаем плавно, — перечислила Лысова.

— Верно, — кивнул я. — Резко нельзя, зону вокруг очага угробим.

Она сделала назначения и оформила бумаги для госпитализации пациента в неврологию. Я помог довести пациента, расположить в палате.

— Александр Александрович, — сказала Лысова, задержав меня в коридоре. — У меня хорошая новость.

— Слушаю.

— Реабилитационное отделение открывают в следующем месяце.

Как мало в последнее время хороших новостей, и как сильно они радовали.

— Поздравляю!

— Я команду собрала, — она заулыбалась. — Точнее, Кречетов помог, но всё же. Ещё один массажист помимо меня, логопед из школы, на полставки. И инструктор ЛФК.

Как Кречетов вообще всё успевает? Молодец!

— Это большое дело.

Я посмотрел на дверь палаты, куда мы только что завезли Виктора Павловича. Он может попасть на реабилитацию, и улучшить качество дальнейшей жизни.

— Это всё вы, — сказала Лысова. — Если бы не вы, я бы в жизни этим не занялась! Спасибо вам.

— Спасибо скажете, когда первого на ноги поставите, — улыбнулся я.

Лысова ушла работать, я вернулся в ординаторскую. И ко мне заглянул Никифоров.

— Не спишь?

— Нет, — развёл я руками. — Только что вот пациента принимал. А ты чего?

Он сел на диван и вздохнул.

— Сань, у меня проблема, — сказал он. — Или не проблема. Я не знаю, как это назвать.

Ёлки-иголки.

— Ну рассказывай.

— Мы с Ликой встречаться начали, и всё хорошо. Реально хорошо. Лучше, чем было когда-либо.

— Пока что не вижу проблемы, — заметил я.

Никифоров помолчал.

— Она меня спросила в субботу. Вижу ли я нас вместе через год.

— А ты?

— А я замялся, — он поморщился. — Секунд на пять завис. Она заметила это, разумеется.

Я вздохнул.

— В чём проблема?

— Я испугался, — он посмотрел на меня. — Что с ней всё пойдёт не так. Что вообще всё как-то не так. Что я с ней только чтобы забыть Майю.

— Тоха, — сказал я. — Анжелика это не Майя. Майя тебя держала, пока ей было удобно. А Анжелике ты сразу понравился. Она видела тебя в дурацких пижамных штанах, когда ты вытаскивал её из канализационного люка. И она всё равно с тобой.

— Ну да.

— Вы оба врачи, у вас много общего, — продолжил я. — Вы делаете друг друга лучше. И если всё это не поводы быть вместе, то я не знаю, какой тебе нужен знак.

— А зачем спрашивать про год?

— Затем, что ей страшно тоже, — сказал я. — Она спрашивает, потому что ты ей нужен в этом самом будущем. Она хочет быть с тобой.

Тоха потёр лицо руками.

— Я как-то с этой стороны не смотрел.

— Ты вообще редко смотришь со стороны, — усмехнулся я. — Она ради тебя пробежки начала вскоре после сломанной ноги. Так что кончай уже страдать фигнёй.

— Обидно, но верно, — он решительно встал. — Я всё понял. Спасибо, Саня!

И он вышел из ординаторской. Ох, за что мне всё это?

Утром после дежурства я по своей традиции отправился в столовую. Омлет, чай, бутерброд с сыром. И Савинов.

— Саш! — он замахал рукой. — Иди сюда!

Я сел напротив него.

— У тебя лицо, как будто ты в лотерею выиграл.

— Лучше! — Савинов подался вперёд. — Мы это… с Маринкой… Уже несколько ночей… ну, ты понимаешь.

Я застонал и отправил в рот кусок омлета.

— Я рад за вас, но дай мне поесть!

— Саня, это же благодаря тебе! Маринка довольная такая… Да и я тоже доволен! Сань, ты мне жизнь наладил!

— Да рад я, рад, — вздохнул я. — Ярик, пожалуйста, я всю ночь не спал…

— Молчу-молчу!

Молчать у него получалось недолго, и весь завтрак я выслушивал благодарности вперемешку с ненужными мне подробностями. А потом мне позвонил Чердак и попросил зайти к Савчук, потому что «она сидит и ревёт, а я не знаю чё делать».

Ну и утречко…

Савчук уже не плакала, но выглядела расстроенной.

— Что случилось, Елизавета Михайловна? — сел я напротив неё.

— Я толстая, — выдохнула она. — Свадьба уже через десять дней, а я толстая! В боках раздалась, лицо круглое стало. Что это такое, не невеста, а шарик! Колобок!

— Елизавета Михайловна, вы беременная, — сказал я. — Это две большие разницы.

Она опустила глаза.

— Одно другому не мешает.

— Мешает. Ваше тело меняется из-за того, что вы беременны. И этому надо радоваться, а не расстраиваться. Любая беременность делает женщину ещё красивее.

— Я вчера в зеркало полчаса смотрела.

— Зря потратили полчаса. Лучше бы поспали.

Она фыркнула.

— А если в платье не влезу?

— То Чердак женится на вас в любом платье, хоть в халате. Так что переставайте расстраиваться.

Савчук помолчала, потом улыбнулась.

— Спасибо, — кивнула она. — Вы правы… Вы всегда знаете, что сказать.

Я кивнул, мы еще немного поговорили, и потом отправился к себе в кабинет. Начал вести обычный приём.

В десять утра мне позвонил Сергей Викторович.

— Александр Александрович, доброе утро, — проговорил он. — Готово заключение из Москвы. Официальное, подписанное, с печатями.

Я даже со стула приподнялся.

— Диоксины?

— Подтверждены, — сказал инспектор. — Точные цифры. Профиль конгенеров расписан. Происхождение термическое, это продукт сжигания хлорорганики.

— Превышения большие?

— По одной точке в четыреста раз, — ответил Сергей Викторович. — По донным отложениям меньше, но там накопление за годы. Пакет ушёл в Следственный комитет.

Я помолчал пару секунд.

— Сергей Викторович, — сказал я. — Это победа?

— Это переломный момент, — ответил