от долгожданной правды, свет во всей больнице вырубился и завыла сирена.

По лицу главврача скользнула тень. Он закрыл уши руками, пытаясь спастись от пронизывающих голову звуков. Мне самой было трудно переносить настолько громкие звуки, но я старалась не терять концентрации.

— Да сколько же можно, — взревел Лев Георгиевич, — Здесь никогда не будет покоя!

Он резко дёрнулся и, схватив меня за плечи, начал трясти, и при этом выкрикивал мне прямо в лицо:

— Ты должна уехать отсюда. Сейчас же! Тебе здесь не место, ты не такая, как все! Уходи!

Он сжимал мои плечи всё сильнее, до тех пор пока я не вскрикнула от боли.

— Молчи, тебя не должны услышать!

Он хотел зажать мне рот рукой, но в этот момент в кабинет постучали:

— Лев Георгиевич, вы тут?

Дверь открылась и на пороге появилась Аксинья. Её голос был настолько звонкий и громкий, что она без труда перекрикивала сирену.

— Лев Георгиевич. — она вошла и увидела нас в центре кабинета, — Ой!

Главврач на мгновение ослабил хватку, но мне хватило этого времени, чтобы вырваться из его рук и выбежать из кабинета, на ходу чуть не сбив с ног Аксинью.

Я бежала по тёмному коридору практически на ощупь. Глаза плохо видели в кромешной темноте, а звон сирены полностью оглушил меня. Но мне стало до того страшно, что даже полностью потеряв ориентацию, я всё равно продолжала бежать.

— Притормози! — где-то неподалёку послышался громкий мужской голос.

Я поморщилась и в ту же секунду влетела во что-то твёрдое.

— Да чтоб тебя, Полина!

Я узнала голос Феликса. Он завыл, как раненный волк, затем послышался щелчок, и в коридоре появился свет. Вокруг настала заветная тишина.

Феликс стоял около электрощитка и с видом страдальца потирал свой бок.

— Прости, — тяжело дыша, сказала я, наконец, оценив ситуацию. — Я не специально. Ничего не было видно. Ещё и эта сирена. Что это такое было?

— Кто-то наверняка опять курил под пожарным датчиком. — ещё сильнее скривился Феликс, — Моментально отрубается свет и включается сирена. Если в течение десяти минут не выключить аварийную систему, всё зальёт водой. Четвертый потоп мы уже не переживём.

Я удивлённо подняла брови, представив, как с потолка дождём льётся вода и уходит ручьями по коридору, затекая в каждую палату и кабинеты. Я машинально обернулась и посмотрела на открытую дверь кабинета главврача. Оттуда как раз выходила Аксинья. Она сжимала в кулаке какой-то свёрток. Только когда дверь за ней закрылась, она быстро спрятала его в карман своего халата и как ни в чём ни бывало поспешила продолжить вечерний обход.

— Ты что здесь делаешь? Я велел тебе отдыхать, — перебил мои мысли Феликс.

— Я и не работаю, — продолжая думать о своём, ответила я.

— Я сказал, что тебе нужен постельный режим. Я врач, ты должна меня слушаться.

— Все твои пациенты закончили плохо, — я не сдержалась и оскалилась, — Я хотела послушать мнение другого специалиста.

— Кого же? Главврача? — Феликс недовольно скрестил руки на груди, — Нашла кого слушать. Он только и может бумажки перебирать.

— А ещё он рисует… — вырвалось у меня, — Ты не знаешь, у него кто-нибудь есть? — я внимательно посмотрела на Феликса.

Тот в ответ побагровел. Он сильно сжал ладони в кулаки, а в голосе появились недовольные ноты:

— Я запишу тебя завтра на мрт головного мозга, ты явно повредила себе что-то, раз думаешь о том, чтобы соблазнить Федосеева.

— Я не это имела в виду. — тут же сморщилась я, — Просто он показался мне сегодня невероятно несчастным человеком. Хотя в первую нашу встречу я подумала, что он обычный игрок и пьяница, не желающий брать на себя никакой ответственности за свою жизнь.

— Он такой и есть, не обольщайся! — Феликс снова вспыхнул в ответ, но потом уже спокойнее продолжил, — Все игроманы и алкоголики — умелые манипуляторы. Они даже неосознанно могут прикидываться совершенно другими людьми, лишь бы это помогло им добиться желаемого. Границы дозволенного стираются в какой-то момент для них.

— Нет, всё было не так, — запротестовала я.

— Хочешь сказать, что он у тебя ничего не просил? — Феликс вопросительно изогнул левую бровь.

— Нет. — выпалила я, затем немного помолчав, добавила, — То есть просил, но это было совсем другое.

— Это тебе так кажется. — Феликс закатил глаза, — Пойдём лучше я провожу тебя до дома, пока ты ещё кого-нибудь из этой больницы не пожалела.

— Ты бессердечный! — возмутилась я, но потом осеклась и смущённо взглянула на Феликса, — Ты меня проводишь до дома?

— Я так и сказал, — он кивнул и пошёл в сторону лестницы, ведущей в морг, — Только вещи заберу.

— Но зачем? Я думала, ты не выходишь из морга днём, — я посеменила за ним.

— Уже вечер, скоро стемнеет. — пробубнил он, затем резко остановился и обернулся, от чего оказался совсем впритык ко мне, — И я хочу убедиться, что ты будешь в безопасности.

Он взглянул на меня с такой страстью, с которой раньше смотрел только на трупы. Это было слишком пугающе, но вместе с тем я почувствовала невероятное возбуждение от мысли, что привлекаю его. Чувства захлестнули меня настолько сильно, что я не смогла подобрать слов для ответа и лишь кивнула.

— Подожди меня на входе у охраны, я скоро вернусь, — он быстро развернулся и скрылся за дверью, ведущей в подвал.

Я в нерешительности потопталась на месте, а затем почувствовав, что больше не в силах предпринимать никаких активных действий, послушно пошла к пункту охраны. На посту никого не было. Маленькая будка пустовала с момента, как я сюда приехала, лишь иногда внутри сидела Аксинья, решившая вздремнуть в свой перерыв или на ночном дежурстве. Я зашла внутрь небольшой коморки и уселась на покосившееся от старости мягкое кресло. Оно тут же заскрипело подо мной, всеми силами показывая своё дряхлое состояние, однако я лишь сильнее откинулась на его спинку и тяжело вздохнула. Мне было нехорошо. Я не ощущала никакой боли, но в голове творился полный кавардак. Мир вокруг меня сходил с ума и пытался заморочить голову и мне. Казалось бы, жизнь в богом забытом городке должна стоять на месте, но здесь она кипит с такой мощью, что постоянно обжигает добрую половину жителей. Слишком много событий постоянно вносят неразбериху. Люди мельтешат перед глазами, как назойливые мошки, постоянно путая мысли.

Теперь ещё и главврач, спившийся до белой горячки, утверждает, что знает правду о моей матери и настаивает на моем немедленном отъезде. Что же такого здесь случилось с моей мамой, что и мне здесь находиться опасно? Если я спрошу снова,