был, как новый. Затаив дыхание, я открыла его и вытащила оттуда такую же фотографию, какую нашла в сгоревшем доме. Только на обороте в этот раз был написано:

«С Настенькой».

Я нахмурилась и убрала фотографию обратно в шкаф. Ещё раз оглядев всё вокруг, я решила больше не рисковать и вышла из кабинета. Стоило мне захлопнуть за собой дверь, как из-за угла появился и сам Лев Георгиевич, он спускался по лестнице с верхнего этажа. Я запаниковала, и вместо того, чтобы убежать, застыла на месте и громко икнула. Лев Георгиевич до того испугался, что чуть не скатился вниз по ступенькам, но в последний момент успел ухватиться рукой за периллы и удержался на своих спичечных ножках.

— Зорина, — прокашлялся он, прикрывая рот дрожащей рукой, — напугала.

— Простите! Ик! — я снова икнула.

— Ты ко мне? — Лев Георгиевич подошёл к двери своего кабинета и недовольно взглянул на меня.

Я заметалась взглядом из стороны в сторону, не зная какой предлог придумать, чтобы завязать нужный мне разговор.

— Да, — брякнула я, — Это насчёт моей бабушки..

— Проходи, — понимающе кивнул главврач и открыл дверь, пропуская меня внутрь, — Знаю я, о чём ты хочешь со мной поговорить. Ко мне все прибегают по одному и тому же поводу. Нет денег на похороны! Пожалуйста, Лев Георгиевич, помогите! Но у меня тоже нет денег хоронить твою бабку. Да и желания тоже. — уже тише добавил он, — Ты пойми, не любили её здесь. Не нравилась она никому. И страдать по ней никто не будет. Сам, как подумаю о ней, так неприятно становится. Будто что-то важное она у тебя в жизни забирала, стоило ей только подобраться ближе.

Лев Георгиевич обошёл свой стол, однако на стул не сел. Он достал блокнот и карандаш из ящика и прошёл к дивану, где удобно и устроился.

— С похоронами уже всё решили. Феликс помог, — ответила я и села на стул для посетителей.

— Тогда что тебе надо? — удивился главврач, открыл блокнот и стал карандашом рисовать что-то невразумительное.

В этот момент я заволновалась. Его вопрос в лоб выбил меня из колеи. С одной стороны, я наконец-то могла спросить то, что меня реально интересовало, но с другой стороны я могу услышать ответ, который мне совсем не хотелось слышать. Я смотрела на поникшего мужчину, которой склонился над своим рисунком. Его рука легко скользила по листу, вычерчивая новые линии, а плечи слегка дрожали, казалось, что он тоже пытался унять своё волнение.

Наверно, отсутствие угрозы с его стороны подтолкнуло меня к продолжению разговора:

— Моя бабушка упоминала, что вы общались с моей мамой в юности, — я, аккуратно обдумывая каждое своё слово, начала врать.

— Это вполне возможно, — не проявив интереса, буркнул Лев Георгиевич, — Я здесь весь город знаю. Как зовут твою маму?

— Анастасия Селивёрстова, — чётко и громко произнесла я.

Рука главврача резко остановилась, он вжал грифель карандаша в листок настолько крепко, что тот не выдержал и сломался. Лев Георгиевич громко вздохнул и поднял взгляд на меня. Его лицо, казалось, не выражало ни одной эмоции, однако глаза были очень испуганы. Он внимательно изучал меня, периодически то корчась от омерзения, то улыбаясь самой светлой улыбкой.

Мне стало откровенно не по себе. Похоже в какой-то момент он действительно был влюблён в мою маму, и сейчас я возродила эти воспоминания.

— Лев Георгиевич, с вами всё в порядке? — я повысила голос и громко откашлялась, пытаясь вывести врача из транса.

Мне пришлось довольно долго кашлять, пока мужчина не вынырнул из своих воспоминаний.

— Ты похожа на мать, — он горько усмехнулся, — Как я сразу не понял? Только ты уставшая какая-то. Феликс жить не даёт?

— Нет, с ним и со мной всё в порядке, — отмахнулась я, — Я здесь из-за мамы. Понимайте, она пропала год назад. И я никак не могу её найти. Я боюсь! — я осеклась, почувствовав боль в груди, — Хотя наверно уже почти уверена, что с ней случилось что-то страшное. Я хочу узнать что. Вы можете мне помочь?

— Год назад? — брови врача поползли вверх, — И ты приехала сюда? Почему?

— Это долгая история. Но смерть моей бабушки подтвердила мои опасения, что мою маму похитили. И скорее всего это тот же человек, который убил бабушку.

— Бабушку? — Лев Георгиевич нахмурился, его потерянное выражение лица сменилось злобным оскалом, — Это Зорина то бабушка? Она предала твою мать, когда та нуждалась в её помощи.

— Что вы знаете? — от нетерпения, я заёрзала на стуле, — Расскажите, пожалуйста! Это поможет мне найти убийцу. Пусть всем вокруг плевать на то, что случилось с бабушкой и тем более с мамой, но для меня они были единственной семьёй. Я должна знать правду.

— Ты одинока? — неожиданно спросил Лев Георгиевич.

Я не ожидала такого вопроса. И он оказался, словно нож, разрезавший натянутую струну внутри меня. Я сделала глубокий вдох и осела на стуле, сгорбив спину, будто увядающий стебель.

— Да! — с надрывом в голосе сказала я, — Очень. И мне ужасно страшно каждый день! Мне кажется, что убийца бабушки где-то поблизости, что маму до сих пор держат в каком-нибудь подвале и мучают.

Лев Георгиевич встал с дивана и, осторожно отмеряя каждый свой шаг, медленно подошёл ко мне. Он вытащил свою дрожащую руку из кармана халата и положил мне на плечо.

— Ты не должна была сюда приезжать. Твоя мама этого бы не хотела. Я помню, как она мечтала уехать в большой город и показать тебе небоскребы. Показать тебе весь мир. Она хотела сбежать из Гонобобеля. И у неё получилось. Я все эти годы думал, что вы путешествуете по миру… Я думал, вы счастливы.

— Мы были, — я заплакала, — по-настоящему счастливы. Пока мама не начала получать письма с угрозами.

— Какие письма?

— Я нашла письма в её квартире. Два года назад ей пришло первое, и затем они стали приходить каждый месяц. Она должна была что-то вернуть. Я не поняла сути. Но именно эти письма привели её сюда. Я думаю, что похититель живёт здесь. Пожалуйста, я вижу, что мама вам небезразлична, помогите узнать правду, — взмолилась я и, перехватив руку врача со своего плеча, сжала её своими холодными пальцами.

— Я… Я… Помогу, — нерешительно кивнул врач, — Но ты должна пообещать, что потом сразу уедешь.

— Да, да! — закивала я.

— Тогда, ты должна узнать… — главврач откашлялся, готовый начать рассказ.

Я вся превратилась в слух. Внутри меня бурлили эмоции, вырывающиеся наружу. Стук сердца отдавался внутри тяжёлым ударами. Но в тот самый момент, когда я оказалась в шаге