раздраженных голосов. Я пригляделась, пытаясь понять, что опять за катастрофа случилась в Гонобобеле. Люди были все грязные, в ссадинах, некоторые насквозь мокрые. Все ругались, то и дело повышая голос друг на друга. Я протиснулась сквозь толпу, выслушивая недовольные крики о моей наглости.

На мою радость, в этот момент в коридоре показалась Аксинья. Я схватила её за руку, от чего она вздрогнула и еле слышно вскрикнула:

— Ты чего пугаешь так? — перекрестилась медсестра.

Затем она вырвала свою руку и хмуро оглядела меня.

— Уж не говори, что ты тоже с этими? — она обвела взглядом очередь, — Ну, мозги то надо иметь.

Люди недовольно оскалились. Начался хор ответных оскорблений. Мне стало не по себе от хаоса, который творился вокруг. Их волнение передалось мне, паника резко накрыла меня с головой, и я заикала на весь коридор.

— Опять, ик! — грустно вздохнула я.

— А, ну, замолчали все! — Аксинья заорала во всё горло, от чего толпа мгновенно затихла, — Не видите что-ли? Человеку плохо.

Она схватила меня за плечи и приказала медленно и глубоко дышать. Люди смотрели за нами, как завороженные. Неожиданно они в такт моему дыханию стали делать тоже самое. Затем где-то сбоку послышалась чужая икота. Мы все одновременно повернулись на звук.

Смущённая женщина, покраснела, как варёный рак и, закрыв рот рукой, произнесла:

— Ой, ик!

Затем мы услышали громогласное мужское икание. Дед, сидевший на лавке, тоже стал громко икать.

— Что за чёрт! — Аксинья округлила глаза, почесав затылок.

Я, продолжая икать, крутилась, как волчок, когда слышала новое икание. Пока не поняла, что уже вся очередь икает.

— Концерт жаб на болоте, — перекрестилась Аксинья.

— Почему все икают? — шокированная происходящим спросила я.

— Потому что мозги, как у лягушки. Зиновий — старый дурак, — она указала на икающего деда, сидевшего на лавке, — Принёс с болота огромную форель и давай трепать языком, что её там полным полно. В болоте форель, ну ты представляешь? Надо же быть такими дураками! Так они все ринулись туда ловить себе царский ужин. Что в итоге? Ни одной рыбешки не поймали, зато все измазались, покалечились и наглотались тины. Теперь не люди, а жабы. Вот и икают на всю больницу. — Аксинья пылала от гнева, — А ты сама то откуда такая грязная, раз не знаешь суть заварушки?

Я смутилась, совершенно не подумав о своём внешнем виде. Я так увлеклась погоней за ослом, что даже не подумала, во что превратилась моя одежда после пробежки по грязным лесным тропинкам.

— Я гуляла. — ответила я и тут же сменила тему, — Не буду тебе мешать, пойду лучше в туалет, приведу себя в порядок.

— Иди в мертвецкую, здесь туалет уже превратился в болото.

— Лучше на второй этаж, — брякнула я, — Феликс не переносит грязи в своём стерильном подземном царстве.

— И то правда, — быстро кивнула Аксинья и тут же потеряла ко мне интерес.

Я решила больше не мозолить ей глаза и, быстро юркнув на лестницу, поднялась на второй этаж, где располагался кабинет главврача. Мне хотелось напрямик ворваться к нему и узнать всю правду. Но решив, что, увидев меня, что он может выпроводить меня вниз, решив, что я тоже искупалась в болоте, поэтому я зашла в туалет и принялась умываться и очищать грязь с одежды.

Собираясь с духом, я пыталась вспомнить, что мама рассказывала мне о своей молодости и не упоминала ли она Льва Георгиевича в своих рассказах. Но в памяти ничего не всплывало. Я помнила лишь её слова о моем отце, о том, как они проводили время здесь, мечтали уехать в большой город и создать крепкую семью. Она лишь иногда вскользь упоминала, что работала практиканткой в больнице, но работа медсестры ей никогда не нравилась, поэтому уехав в Москву, она забросила лечебное дело и стала работать преподавателем в медвузе. Практику оставила насовсем. Мне было очевидно, что они наверняка пересекались со Львом Георгиевичем в годы её жизни здесь, и видимо были довольно хорошими друзьями. Я надеялась, что он поможет мне разобраться во всём.

В коридоре на втором этаже было гораздо тише и спокойнее, пациенты попрятались в свои палаты и мирно отдыхали. Я, стараясь не привлекать внимания, прошла к кабинету главврача. Ощутив вновь нахлынувшее чувство опасности, я оглянулась по сторонам и, убедившись, что никого из любопытных медсестёр не было рядом постучала. В ответ никто не откликнулся. Я постучала ещё раз, дёрнула за ручку двери, и та тихо открылась, впуская меня внутрь.

В кабинете царил полумрак. Окна были зашторены, но тонкие занавески всё равно пропускали немного света. За окном были установлены металлические решётки. По всей видимости, главврач серьёзно относился к своей безопасности. Наверно все ценные бумаги он хранил в сейфе, что было мне совсем не на руку. Но я решила раньше времени не сдаваться, и, осторожно закрыв за собой дверь, приступила к осмотру.

К моему удивлению, внутри было не так много вещей. У окна стоял рабочий стол, на котором уместился допотопный компьютер лохматых годов и затёртая клавиатура с десятком отвалившихся клавиш. Компьютер был выключен, и по слою пыли на нём и вокруг было ясно, что его очень давно не включали. Под столешницей находились два выдвижных ящика, внутри которых лежали папки с бумагами, распечатки из медицинских книг, блокноты с каракулями главврача и канцелярские принадлежности.

Я задвинула ящик и со вздохом прошептала:

— В ногу со временем Федосеев точно не пошёл. Остался жить в каменном веке.

Встав из-за стола, я подошла к небольшому шкафу. Открыв створки, я увидела висевшую на вешалке одежду. Больше ничего примечательного в шкафу не нашлось. Огорчившись до предела, я захлопнула шкаф и оглядела кабинет. Больше искать было негде. В комнате остался лишь ещё один стул для посетителей и диван у стенки, по следам вмятин на его подушках, было понятно, что он частенько служил главрачу кроватью. А рядом с ним стоял небольшой прикроватный столик, где до сих пор стояла чашка с высохшим использованным чайным пакетиком и тарелка с крошками.

— Похоже, он действительно здесь живёт. Какой-то больничный призрак. — я почесала затылок, и вдруг меня осенила мысль.

Если для главврача кабинет служил маленькой квартирой, то и ценности он должен был хранить, как и все у себя дома, в полке с трусами.

Я снова открыла шкаф, отодвинула ящик с носками, перемешанными с блёклыми застиранными трусами и, поборов брезгливость, закрылась внутри. Мне, наконец, улыбнулась удача. У самой задней стенки лежал тонкий конверт. Он, в отличие от всего остального в комнате,