— Проходите в избу. Сейчас всё подготовлю.

Таёжа, диковатая с виду, впервые видела такую красивую девушку, как Мирослава. От природы застенчивая, она ещё сильнее покраснела и прижалась к подруге, лишь украдкой поглядывая на хозяйку. Та как раз направилась к печи, чтобы предложить гостьям по кружке тёплого медового взвара.

— Сестрица, не хлопочи. Мы за кремом да и обратно. Я к ней в гости шла, на лицо нанесла малость. Таёжа учуяла, говорит, от меня духовито пахнет, — довольно рассмеялась Лада.

Подруга тихонько кивнула, подтверждая её слова, и еле слышно добавила:

— Запах и впрямь пригожий… такого отродясь не чуяла.

Мирослава попросила их чуть подождать, зашла за занавеску, отделявшую её лавку от остальной избы, вынесла пузатую кремницу и протянула Таёже.

— Открой, понюхай. Хочешь, покажу, как правильно наносить?

Девушка робко кивнула. Бережно открыв кремницу, она увидела внутри светло-бежевую массу, от которой исходил аромат миндального пирожного. Мирослава сполоснула руки в тазу, зачерпнула немного пальцем, приблизилась к Таёже и принялась аккуратно наносить крем ей на лицо.

— Видишь, надо совсем немного, больше не нужно. И растирать вот так, круговыми движениями, чтобы скорее впитывалось.

Таёжа замерла, чувствуя, как под пальцами Мирославы кожа будто оживает, становится мягче, нежнее. Когда та отстранилась, девушка глянула на кремницу и вытащила из-за пазухи стопку беличьих шкурок, бережно перевязанных суровой ниткой.

— Можно ещё три таких? — попросила она. — Я матушке и сестрам подарю. У вас и пахнет приятнее, и дешевле в разы, чем в городских лавках.

Мирослава приняла оплату и принесла ещё три кремницы.

— Если понравится, посоветуйте знакомым, ладно? У меня и мыло имеется — намного полезнее и нежнее, чем щёлок. И бальзамы целебные, от разных хворей.

Таёжа часто закивала:

— Вестимо, сестрица! Завсегда добром помяну да другим накажу.

Девушкам пора было уходить, но они всё продолжали топтаться у порога, переглядываясь. Не выдержав, Таёжа потянула Ладу за рукав кафтана. Та кивнула ей и вышла вперёд.

— Сестрица, тут такое дело... Таёже больно по нраву пришлось, как ты меня давеча приукрасила. Говорит, красота неописуемая вышла, но не верит, что ты и с ней чудо такое сотворить можешь. Она ведь тоже замуж вскорости собирается. Может, накрасишь её? Пущай поглядит. Тогда и свадебную снарядиху звать не надобно будет.

— Лада молвила, вы куну за покрас берёте, — кусая от смущения губы, присоединилась к мольбам подруги Таёжа. — У меня с собой есть…

Девушки устремили на хозяйку полные надежды взгляды. Мирослава улыбнулась.

Вот и первые птички полетели.

Отчего ж не накрасить? Она только рада. Усадив Таёжу на лавку, она сходила за корзиной с косметикой. Крох с Ладой устроились неподалёку, готовые наблюдать за волшебством.

Глава 40. Неужто я… такая?

Мирослава внимательно вгляделась в лицо Таёжи. Кожа была грубой, с веснушками, глаза — маленькими, глубоко посаженными, нос курносый, губы на этом фоне казались чересчур мясистыми. В макияже нужно было сделать упор на исправление этих особенностей.

Продумав наперед все шаги, девушка сначала хорошенько увлажнила кожу Таёжи кремом. Затем взяла в одну руку коробочку с белилами, в другую — кисть и принялась за дело.

Когда Мирослава красила ее в прошлый раз, Лада не имела возможности следить за ее действиями и была невероятно поражена, увидев в отражении воды конечный результат.

Теперь же она воочию наблюдала за процессом. Но все равно не смогла запомнить последовательности и не понимала, как все на самом деле происходит. Мирослава порхала кисточкой по лицу, что-то втирала, снова наносила, обводила, подрисовывала — из-за чего Таёжа на глазах превращалась в другого человека. Встреть ее Лада на улице, ни за что бы не признала — настолько та похорошела.

Ни следа грубости. Лицо стало нежным. Глаза увеличились и заблестели. А губы сделались розоватыми. Так и хотелось коснуться пальцем, чтобы узнать, какие же они на ощупь.

Закончив с макияжем, Мирослава собрала ее волосы в небрежный пучок на макушке. Преобразившаяся в писаную красу подруга заставила Ладу открыть от удивления рот. Даже сидевший рядом с ней Крох смешно выпучил круглые глазки.

— Таёжа, какая же ты красавица, — выдохнула Лада. — Чудо расчудесное.

Смутившись ее бурной реакции, девушка опустила голову. Мирослава поставила на стол наполненный водой рукомойник. Поднявшись с лавки, Таёжа с любопытством вгляделась в свое отражение. В мутноватой, но всё же довольно ясной поверхности на нее уставилась прекрасная незнакомка.

Вечно обветренная и красная от морозов кожа сейчас выглядела светлой и гладкой, как у младенца. Ни единой шероховатости или пятнышка. Глаза — огромные, сияющие — обрамляли длинные черные ресницы, которых раньше будто и не было вовсе. Губы, вечно сухие, блестели от влажности.

Неужели это она? Не может быть…

Таёжа потерянно застыла на месте. Разум отказывался верить в подобное чудо. Заметив ее растерянное выражение лица, Лада откинула голову и звонко рассмеялась.

— Подруженька, ты чего словно воды в рот набрала? Правда же красиво? Глаз не оторвать!

Девушка медленно кивнула, бормоча словно в забытьи:

— Это я?.. Неужто я… такая?

Лада шутливо ущипнула её за гладкую щёчку.

— Очнись, растяпа! Это ты и есть. Самая настоящая.

Сначала взвизгнув от неожиданности, а затем весело рассмеявшись, Таёжа хлопнула подругу по руке.

— Ай, не щипайся, дурында! Смажешь всё — что тогда делать будем? Сестрица столько старалась…

— Только красоту навели — и сразу командовать, — скорчив забавную рожицу, поддразнила ее Лада.

— Сама-то не лучше, — раскраснелась от счастья Таёжа. — Цельный день в воду глядела, всё поверить не могла.

С влажными от подступивших слёз глазами девушка вдруг подскочила к Мирославе и схватила её за руку.

— Сестрица, ты меня такой красавицей сделала — век не забуду! На свадьбу тоже меня накрасишь, ладно? Я в долгу не останусь. Заплачу, сколько скажешь. Токмо приди, молю!

С этими словами, не в силах больше ждать ни мгновения, она подхватила кафтан и вылетела за дверь.

Глядя ей вслед, Лада, расплывшись в доброй улыбке, покачала головой.

— Ну и прыткая же ты… Сестрица, не серчай. Она, видать, от радости совсем голову потеряла.

Когда в избе остались только Мирослава и Крох, девушка в прекрасном настроении принялась перебирать заработанное за день. Наконец-то ее «дело» сдвинулось с мертвой точки. Если всё пойдет в таком темпе, их небольшая семья сможет быстро встать на ноги.

Ночь опустилась внезапно. Только что багровый закат догорал за лесом, окрашивая снег в розовые тона, сумерки красиво синели, обещая скорый приход темноты, и вот уже непроглядная чернота накрыла всё вокруг.

Мирослава ворочалась на лавке, прислушиваясь к завыванию