Бабка Радомира хотела было возразить — совестно было после того скандала, что Снежа недавно учинила, старшему сыну на глаза показываться. Но невестка не дала и рта раскрыть:

— Матушка, раз уж вы в гости идете, я на вас и детей не готовила. Зимка вам точно не откажет. Мыслимое ли дело — родную мать и племянников голодом морить?

Проглотив вертевшиеся на языке слова, бабка Радомира взяла внуков и отправилась к старшему сыну. А про то, что эти самые внуки натворили в прошлый свой приход, решила не вспоминать.

Глава 35. Потакать и угождать

Мирослава, глядя, как нагло ведут себя за столом племянники Зимы, и что его мать, не обращая на это никакого внимания, молча доедает остатки их супа, не выдержала. Поднявшись с Крохом на руках, девушка усадила малыша на лавку у стены, а сама демонстративно занялась грязной посудой. Стукнула лишний раз горшком, погремела мисками…

Зима в ответ на это мысленно вздохнул. Выгнать мать он мог. Несмотря на то, что меньшой брат всегда занимал большую часть ее сердца, со старшим сыном бабка Радомира всегда держалась предельно вежливо.

Она была ведомой, слабой женщиной, в первую очередь думающей только о себе. С детства понимая это, Зима ничего от нее не требовал. Ждать, что к старости она изменится, было глупо.

Закончив с едой, мальчишки, даже не поблагодарив хозяев, повскакивали из-за стола и направились к лавке, на которой сидел Крох. Тот, что постарше, выхватил из рук малыша деревянную птичку. Повертел ее так и сяк. Усмехнулся:

— Гляди, Мяун, забава какая.

— Дай мне, дай мне! — запрыгал вокруг него брат.

Глядя на них, Крох весь сжался, нижняя губа задрожала. Его устремленный на игрушку взгляд был полон обиды. Переборов страх, ребенок протянул руку, в попытке отобрать свое, но был жестоко осмеян.

— Чего лапы тянешь, немой? Было твое — стало наше. Со старшими делиться надобно.

При виде этой картины Мирославу охватил гнев.

— А ну верните обратно! — потребовала она.

Мальчишки, привыкшие, что им всё дозволено, даже ухом не повели. Громко смеясь, они принялись перебрасываться игрушкой, показывая Кроху язык. Обида в малыше разгоралась всё сильнее, даже глазки покраснели.

— Вы слышали, что я сказала? — повторила Мирослава.

Ответа снова не последовало. Рванув вперед, девушка выхватила у мальчишек игрушку и вернула ее сыну. Тот тут же спрятал птичку за пазуху.

Младший из детей, Мяун, не стерпел и злобно выкрикнул, глядя на девушку исподлобья:

— А ты кто такая, чтобы нам указывать? Наша мамка Кроха растила, кормила, поила, одевала! Раз мы пришли сюда, вы должны нам угождать и во всём потакать!

У Мирославы аж в глазах потемнело от такой наглости. Голос невольно стал резким, хоть она и пыталась сдержаться:

— Кто вам такое сказал? Кто вам должен угождать, а?

Дети, хоть и были наглыми из-за родительского попустительства, но всё же еще маленькие. От резкого окрика они невольно сжались, однако упрямо продолжали смотреть на девушку с вызовом в глазах.

Бабка Радомира, видя, что дело плохо, тут же поспешила вмешаться.

— Девка, ты чего? Это ж ребятишки мелкие, несмышлёные! — замахала она руками. — Какой с них спрос?

Мирослава аж поперхнулась от возмущения.

Раз «мелкие» — значит, им всё позволено? Грубить взрослым, обижать тех, кто младше и слабее… Да и разве такие слова, как «потакать» и «угождать», сами собой в детских головах рождаются? Если бы взрослые дома такого не говорили, они бы не повторяли.

Кажется, будто старуха не слышит, какие гадости они несут. Вместо того чтоб наказать хамов, ещё и заступается за них.

Распалившись не на шутку, девушка, позабыв о всяком почтении к свекрови, резко возразила:

— Вы разве не слышите, что они говорят? Где дети таких слов наберутся, если не у родителей? Кто сказал, что наш Крох жизнью им обязан? Кто сказал, что мы должны перед ними выслуживаться? Не сами же они это придумали?

Бабка Радомира застыла с неловким видом. На обветренных морщинистых щеках проступила краснота. Отведя в сторону взгляд, она пробормотала:

— Да зачем их тятьке с мамкой такое говорить? Это они, малые, где-то на улице чепухи нахватались, вот и повторяют, сами не понимая. Ты уж не бери в голову, девка, не думай лишнего. Мало ли что ребятишки мелят?

Услышав ее слова, Мирослава окончательно поняла: старуха всей душой радеет за младшего сына и его семью, а о старшем и думать забыла. Все её добрые слова — одна видимость, ширма, за которой прячется равнодушие и желание угодить тем, кто каждый день под боком.

Пока девушка раздумывала, как бы проучить этих двух наглецов, но при этом не доводить до скандала, мимо неё мелькнула тень.

Поднявшись с лавки и шагнув вперёд, Зима молча ухватил мальчишек за шивороты, приподнял над полом и понёс к выходу.

Глава 36. Хотим еще!

Дети подняли такой визг, что, казалось, даже на улице было слышно. Они отчаянно сучили ногами, молотили кулаками по воздуху, заходились криком:

— Дядька, пусти! Пусти, кому говорят! Мы папке с мамкой скажем, они тебе покажут! Пусти!

Зима, не обращая на вопли никакого внимания, молча волок их к двери. Осознав, что внуков вот-вот выставят на мороз, бабка Радомира кинулась следом. Вцепившись в руку старшего сына, она повисла на нем всем телом.

— Зимушка, опомнись! Ты чего творишь? Не тронь ребятишек, они ж малые! Покалечишь еще! Послушай, молю!

Зима не мог тащить её волоком — вдруг поранится? Все же мать родная. Так они и застыли в неловком противостоянии посреди избы: он — удерживая за шкирки визжащих мальчишек, старуха — вцепившись в него мёртвой хваткой.

Наблюдавший за этой сценой Крох испуганно задрожал. Бросившись к нему, Мирослава прижала малыша к груди и принялась успокаивающе поглаживать по голове. Зима, глянув на них, разжал пальцы. Мальчишки шлепнулись на пол.

Однако спускать им их хамское поведение он не собирался. Наклонившись, он оглядел обоих тем самым волчьим взглядом, от которого даже у взрослых кровь стыла в жилах, и негромко прорычал:

— Кто еще хоть раз обидит мою жену или сына — так просто не отделается. Языки поотрываю. Мамке своей тоже передайте.

Едва он отступил, как мальчишки спрятались за спину бабки. Глаза у обоих были круглые, как плошки, и полные такого ужаса, что Мирослава их даже пожалела.

Старуха на мгновение растерянно застыла между старшим сыном и внуками. Затем, осознав, что спорить бесполезно, решительно усадила детей обратно