углях сало, засыпала хвою, накрыла крышкой, укутала тряпицей и поставила у печи — в самое тёплое место.

— Три дня стоять будет, — пояснила она Зиме, который с любопытством наблюдал за её действиями. — Потом снова прогрею, отожму и свежую хвою залью. И так три раза.

— Мудрёно, — только и сказал мужчина. В его хрипловатом голосе слышались нотки уважения.

Через три дня, когда бальзам настоялся, Мирослава проделала всю процедуру снова. И ещё добавила в уже почти готовую смесь горсть сухих можжевеловых ягод. Запах сделался ещё гуще и насыщеннее.

К тому времени почки на ветках набухли, стали клейкими, душистыми. Девушка оборвала их в отдельную плошку, залила тёплым маслом и снова поставила у печи — теперь на пять дней. Когда все горшки были расставлены, а в избе повис густой хвойный дух, Мирославу озарила новая идея.

— Зима! — подскочила она на месте. — А что, если хвойный бальзам в мыло добавить? Тогда и травами натираться не нужно будет. Он принесет стойкий приятный запах и наделит его лечебными свойствами.

Мужчина только рукой махнул — твори, мол, хозяйка, не мешаю. А сам дивился про себя, что за беспокойная девица. Вот бы в голову к ней заглянуть — как у неё там все устроено?

Мирослава между тем мгновенно принялась за дело. И вправду, стоило добавить бальзам, как неприятный запах щёлока исчез бесследно. Теперь мыло пахло восхитительно — свежей хвоей, смолой, морозом. Даже на ощупь стало ещё нежнее и маслянистее.

— Вот это да, — прошептала она, любуясь на результат. — Настоящее сокровище. Ещё один товар на продажу…

Вечером того же дня они все трое сидели за столом и уплетали за обе щеки приготовленный Мирославой мясной суп.

— Зима, — задумчиво протянула девушка. — Я тут подумала: а как нам это всё продавать? Просто прийти и встать посреди рынка не выйдет ведь? В прошлый раз, я заметила, все людные места были заняты. А если с самого краю ютиться, кто заметит?

Зима, нахмурившись, отложил ложку.

— Истинно молвишь. Торг — дело серьёзное. Чтобы свою лавку поставить, надобно к посаднику на поклон идти, в общину ремесленную вписаться, оброк платить исправно… А там и люди свои, и цены, и порядки. Без этого никак.

Мирослава помрачнела.

Идти к посаднику... Велик риск повстречать его сынка. Того самого, что купил её у брата за мешок серебра. Соваться туда, где можно на него нарваться, — смерти подобно. А если узнают, кто она, да вернуть попытаются?

Девушка тяжело вздохнула, задумавшись.

И тут её осенило.

Глава 34. Дай, думаю, навещу…

— Отрада! — воскликнула Мирослава так внезапно, что сидевшие рядом мужчины — старший и младший — оторвались от своих мисок и удивленно приподняли одинаковой формы брови.

Девушка вкратце рассказала мужу о торгующей жиром женщине, с которой познакомилась на рынке, и о том, что обещала ей принести на пробу крем для лица.

— У нее свой прилавок. Вдруг получится договориться? Я бы поставляла ей крем, бальзамы, мыло для продажи, а она оставляла бы себе долю с заработка. Так нам с тобой даже мерзнуть не придется. Привез товар — получил деньги. И ей выгода. Лавок с жиром там много, сложно с ними тягаться. А у моего продукта, учитывая также низкую цену, соперников почти нет.

Хорошо обдумав услышанное, Зима медленно кивнул. В его желтых, волчьих глазах мелькнуло одобрение.

— Коли согласится — добрый выход.

Мирослава радостно запрыгала на месте.

— Тогда завтра же отправимся на рынок. У нас и хвойный бальзам поспел, и березовый на подходе, и мыло душистое, и крем тот самый, обещанный. Образцы ей для испытания оставим. Словами-то никого не удивишь, а увидит результат и поверит в дело.

Глядя на ее сияющее лицо, Зима усмехнулся.

— Добро, — кивнул он. — Ратшу попрошу, чтобы с утра свез.

Услышав про поездку в город, Крох тоже запрыгал на месте и застучал ложкой по столу. В этом радостном шуме семья не сразу услышала стук. Второй раз стучать не стали. Дверь распахнулась, и в избу влетел поток морозного воздуха. На пороге застыли три фигуры — бабка Радомира и вцепившиеся в подол ее юбки двое мальчишек, исподлобья поглядывающие на сидящих за столом людей.

В избе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием лучины да завыванием ветра на улице.

— Матушка... — голос Зимы звучал ровно, но Мирослава, уже научившаяся различать оттенки его настроения, уловила в нем легкое напряжение. — Зачем пожаловала?

Бабка Радомира, словно не замечая холодности сына, шагнула через порог и расплылась в натянутой улыбке.

— В гости пришла, Зимушка, али не рад? — ответила она, окидывая стол быстрым, цепким взглядом. — Соскучилась по тебе, по внучку... Дай, думаю, навещу.

— Рад, — процедил Зима.

Услышав его ответ, старуха довольно кивнула.

— Ну, стало быть, и ладно, — она наклонила голову, обращаясь к мальчишкам. — А вы, сорванцы, ступайте, с братцем малым рядом садитесь. Вечерять будем.

Мирослава поджала губы, мысленно отметив, что, очевидно, эти трое пришли с единственной целью — поесть за чужой счет.

Против самой свекрови девушка ничего не имела, все же она родная мать Зимы. Но та привела с собой мальчишек, что недавно вместе со своей матерью устроили скандал, обидели Кроха, едва не вынесли из избы все продукты, — а это уже было чересчур.

Неужели мать Зимы знать не знает, что тут приключилось? А если знает, но все равно пришла, значит, ей все равно?

Мальчишки будто нехотя прошли в избу, плюхнулись на лавку и грязными руками потянулись к хлебу. Отодвинувшись от них, Крох вжал голову в плечи, прислонился к боку Мирославы и ухватился за ее рукав.

Старуха между тем уже хозяйничала: скинула тулуп, шагнула к печи, взяла горшок с остатками мясного супа, разлила все до последней капли по деревянным мискам и поочередно отнесла к столу. Несмотря на возраст, двигалась она проворно.

Мирослава покосилась на мужа. Тот сидел с каменным лицом, только желваки ходили под скулами.

Устроившись за столом, бабка Радомира глубоко вдохнула исходящий от супа густой пар. Ее глаза масляно заблестели. Выходит, правду Снежа сказывала: мясом себя балуют, жирно живут. А она, старая, не верила.

— Матушка, — все причитала невестка. — Я видала, как Зимка из городу прорву снеди привез. Живет теперь припеваючи, не чета нам. Должен же он и тебя, матушка, отблагодарить за все, что ты для него сделала. Ты лучше прямо к ним ступай. Там и поешь, заодно детей возьми. Жалко ребятишек, живем мы бедно, ничего хорошего и не видят. Пусть хоть у дядьки своего побалуются. Он же