ветра за окном. Сон не шел. Метель становилась все сильнее. Малыш сладко посапывал, доверчиво прижавшись к её боку и сжимая маленькими пальчиками край её рубахи.

Будто в предчувствии беды у девушки тянуло под ложечкой.

Зима ушёл в лес ещё утром. Сказал, что хочет проверить силки. Вроде как в прошлый раз видел неподалеку следы куницы. Вернуться обещал к вечеру, но солнце давно село, а его всё не было.

Глава 41. Сердце не на месте

Мирослава поднялась и подошла к окну, всматриваясь сквозь мутный бычий пузырь, но разглядела лишь мечущиеся тени да бешеную пляску снежных вихрей. Снегопад зарядил такой, что света белого не видно.

Она прижала ладони к груди. Сердце билось часто, словно пойманная в силки птица. Хотя повода для паники не было — это был не первый раз, когда Зима задерживался, — но уж слишком зло выла сегодня метель, заставляя внутренности девушки сжиматься в тугой узел.

За бревенчатой стеной надрывно скрипело дерево — то ли сорванный ставень, то ли старая осина…

С того страшного вечера, когда Зима едва не задушил её в припадке, прошло уже много дней. Мирослава исправно поила его успокоительными отварами — ромашкой, мятой, пустырником, что дала бабка Зарьяна. Следила, чтобы не переутомлялся. Сам он говорил, что чувствует приближение «грозы» загодя. Значит, если бы он почуял неладное, обязательно бы предупредил. Выходит, дело не в этом.

Может, слишком глубоко забрёл и теперь медленно выбирается обратно? Или повстречал кого на пути, вот и задерживается?

К сожалению, сколько бы оправданий ни придумала девушка, её сердце не слушало доводов рассудка. Оно ныло, сжимаясь в холодный комок, и никак не желало успокаиваться.

По внутренним ощущениям прошёл ещё час. Мирослава так и не смогла заставить себя лечь обратно на лавку.

Мысли метались в голове одна страшнее другой. Вдруг Зима поранился? Вдруг заблудился в этой круговерти, потерял дорогу? Или приступ настиг его внезапно, и теперь он, беспомощный, замерзает где-то в сугробе?

Стоило только представить мужа там, одного, в ледяной чаще, как дыхание перехватило. Резко выдохнув, Мирослава приняла решение.

В темноте она начала искать одежду — всё тёплое, что было: шерстяное платье, сверху — старый кафтан Зимы. Он был ей велик, висел мешком, но грел лучше собственной одёжки. К тому же до сих пор хранил его запах. Подпоясавшись кушаком, девушка затянула его потуже. На ноги — тёплые портянки, сверху сапоги. Те самые, что Зима заказал у кожевенника. Шапку натянула по брови, платком обмоталась до самых глаз.

Кремень и кресало сунула за пазуху, под самое сердце — пригодятся, если что. Подумала — и прихватила небольшой нож.

Крох заворочался во сне, зачмокал губами. Мирослава затаила дыхание. Но малыш не проснулся, только поджал ножки, уткнулся носом в подушку и снова засопел. Девушка осторожно приблизилась, закутала его в большую овчинную шкуру так, что только нос торчал, взяла его на руки, прижала к груди и выскользнула за дверь.

Снег бил в лицо, слепя глаза, забивая нос, рот. Ветер хлестал по открытой коже лица ледяными иглами. Мирослава пошатнулась от неожиданности, прижимая к себе Кроха. Затем вновь обрела равновесие и, утопая в сугробах по колено, побрела в сторону дома бабки Зарьяны.

Свет в окошке соседней избы горел как маяк в этой белой круговерти. Добравшись до крыльца, Мирослава постучала. Дверь открылась не сразу. Сначала послышался шорох, потом чей-то голос, и наконец на пороге возникла Лада — заспанная, в длинной рубахе, поверх которой был накинут тулуп. Лучина в её руке освещала её хмурое лицо.

— Сестрица? — удивилась она, разглядев Мирославу с ребёнком на руках. — Чего стряслось?

— Лада, прости, пожалуйста, что так поздно, — поспешно заговорила Мирослава. — Зима не вернулся из леса, я очень волнуюсь, решила поискать. Не могли бы вы взять Кроха? Ненадолго, я скоро заберу…

Заметив её встревоженный взгляд и лихорадочно блестящие глаза, Лада всё поняла.

— Вестимо, давай его сюда, — закивала она, забирая у девушки малыша. — Я его рядом с собой уложу.

Всё ещё посапывая, Крох в поисках тепла доверчиво прижался к Ладе.

— Я пригляжу, не бойся, сестрица. Токмо сама берегись, слышишь? В лесу-то сейчас — смерть.

— Я недалеко, — заверила её Мирослава, разворачиваясь и удаляясь быстрым шагом. — По краю пройду, заходить не буду. Просто… сердце не на месте.

Девушка почти бежала, проваливаясь в сугробы, и вскоре вышла на тропинку, по которой каждое утро в лес уходил её муж. Спотыкаясь о невидимые коряги, цепляясь за ветки, хватаясь за стволы деревьев, чтобы не упасть, она кричала:

— Зима! Зи-и-ма-а!

Ветер уносил её крик. Снег лез за шиворот, застывал на ресницах. Но Мирослава не останавливалась. Её вела вперёд острая необходимость найти мужа.

— Зима! Отзовись! Зи-и-ма!

Она прошла уже довольно далеко, когда осознала, что дальше идти опасно, пора возвращаться. Крох там, у чужих людей. Проснётся — испугается, заплачет. Да и самой бы не заблудиться и не замёрзнуть насмерть.

Мирослава сделала ещё несколько шагов, споткнулась о корягу, упала в сугроб. Поднялась, отряхиваясь, и вдруг замерла. В просвете между снежной пеленой на одно короткое мгновение ей показалось, что она увидела тёмный силуэт под старой раскидистой елью.

Глава 42. Спасение

— Зима!

Мирослава, забыв про усталость и пронизывающий холод, бросилась вперёд. Поравнявшись с елью, упала на колени. Зима сидел, привалившись спиной к шершавому стволу. Голова безвольно свесилась на грудь, глаза закрыты, лицо — белее снега. Девушке на мгновение показалось, что он не дышит. Сердце от страха едва не остановилось.

Трясущимися руками она вцепилась в его плечи и затрясла:

— Зима, очнись! Зима!

Веки мужчины дрогнули, приоткрылись. В мутном свете метели его жёлтые, волчьи глаза казались почти чёрными.

— Мира… — раздался хриплый голос. — Ты… зачем здесь?

— Зачем? — всхлипнула девушка. — А ты как думаешь? Что с тобой случилось? Почему ты тут? Вставай, надо идти домой!

— Не могу… — мужчина поморщился, попытался пошевелиться и зашипел сквозь зубы. — В яму провалился, корягой защемило. Пока выбирался, сапог и портянку в клочья разорвало. Кое-как сюда дошёл… Нога заледенела, не слушается. Идти… не могу.

Мирослава огляделась. Метель разыгралась не на шутку, видимость была почти нулевая. Возвращаться, таща на себе тяжёлого, крупного мужчину почти без одного сапога и с повреждённой ногой, в такую погоду — верная смерть для них обоих. Но и срочно бежать за подмогой, бросив его здесь одного, — тоже не выход. Шла она сюда долго. Пока доберётся до деревни, пока соберёт людей, пока приведёт