стояла тишина. Все смотрели на обнимающуюся парочку. Женщины украдкой вытирали слёзы. Никто не решался заговорить. Даже Крива, мужик бывалый, видавший всякое, борясь с зудом в носу, не мог вымолвить ни слова. Глядя на жену и сына, Зима позабыл про болезненные покалывания в пострадавшей ноге. Его глаза подозрительно покраснели.

Сколько времени прошло — никто не считал. Но Крох, умаявшись за ночь, вскоре засопел, спрятав лицо у Мирославы на груди.

Бабка Зарьяна первой нарушила молчание. Поставив горшок на припечек, она вытерла руки о тряпицу и подошла к Мирославе. Сухой, тёплой ладонью погладила Кроха по голове. Малыш во сне пошевелился, но не проснулся, только прижался к ней крепче.

— Не было бы счастья, да горе подсобило, — пробормотала старушка полным благоговения голосом. — Детское сердце — чистое. Оно чует, кто к нему по-доброму, а кто с лихом. Прикипел он к тебе, видать, шибко, милая. Вот и открылся. Заговорил.

Глядя на спящего Кроха, Мирослава задумалась. Ей вдруг вспомнилось, как в прошлой жизни она читала в одном из журналов про психическое расстройство — «мутизм» называется. Когда человек замыкается в себе и молчит.

Чаще всего оно бывает у детей, переживших испуг, сильный стресс, жестокое воспитание или просто росших в агрессивной среде. Похоже, у Кроха за его недолгую жизнь всего этого было вдоволь. Вот он и молчал.

Но сейчас, с возвращением отца и появлением доброжелательно настроенной к нему мачехи, малыш почувствовал себя в безопасности. Как итог — первые слова.

— Лада... — обратилась Мирослава к стоящей рядом девушке. — Спасибо, что приглядела за ним. Я даже не знаю, как вас всех благодарить.

Девушка фыркнула в ответ и махнула рукой.

— Да брось, — сказала она с привычной грубоватой лаской. — Ты когда нам крем, мыло и бальзамы от хворей приносила, мы тебя тоже на коленях благодарили. Главное, все живы и здоровы.

Мирослава хотела ещё что-то сказать, но бабка Зарьяна властно прервала:

— Будет вам языком чесать. Давай-ка малого на лавку клади, пущай ещё поспит. Вон как вымотался, сердешный. А сама подь сюда. Покажу тебе, как мазь лечебную для Зимки готовить.

Мирослава осторожно, стараясь не разбудить, уложила Кроха обратно на овчину и подоткнула края. В груди снова кольнуло — сладко и больно одновременно. Бабка Зарьяна уже выкладывала на стол холстины, горшочки, какие-то корешки.

— Вот, гляди, — заговорила она, развязывая узелки. — Это сало нутряное — верное средство при обморожении. Им ногу натрёшь, чтобы тепло в теле разогнать. А это дёготь берёзовый — он любую гниль из раны вытянет и не даст коже замертветь. Вот травы — зверобой да тысячелистник. Для крови, чтобы играла и заживляла. А это — кора ивовая толчёная. Жар снимает и боль утишает. Сейчас я всё смешаю. А ты потом, как домой возвертаетесь, каждый вечер мужу ногу мажь да тряпицей чистой обматывай. И чтоб в тепле держал, поняла? Не давай на холод выходить, покуда не заживёт.

— Поняла, бабушка. Спасибо вам огромное, — поспешила поблагодарить её Мирослава.

Старушка только рукой махнула, но по её лицу скользнула довольная улыбка.

Глава 46. Выручи брата!

Поблагодарив бабку Зарьяну за мазь да наставления, Мирослава мигом сбегала домой. В углу, за кадкой, отыскались старые сапоги Зимы. Кожа чуть потрескалась, голенища затёрлись до белизны, зато мех внутри ещё держался, и подошва не прохудилась. В таких ходить можно. А там, как деньги заведутся, новые справить.

Оставаться в чужой избе Зима наотрез отказался, сколько его ни уговаривали. Мирослава только вздохнула — спорить с упрямым мужем было себе дороже — помогла натянуть сапог на замотанную портянкой ногу. Вышло тесновато, но ступить можно.

Кроха она ему не доверила. Сама взяла спящего малыша на руки, закутала поплотнее, прижала к груди. Ребенок во сне чмокнул губами и уткнулся носом ей в плечо — доверчиво, беззащитно. Сердце снова кольнуло сладкой болью.

Зима не стал обременять жену ещё и собой. Понимал, что она и так изрядно вымоталась за эту ночь. Кивнул Криве. Тот, по-свойски, подставил плечо. Вдвоём они медленно, с передышками, добрались до соседней избы.

Доведя Зиму до самых дверей, Крива помог ему переступить порог и только тогда попрощался:

— Ежели что — кликай.

Мирослава уложила всё ещё спящего Кроха на застеленную мехом лавку. Малыш вздохнул, перевернулся на другой бок и засопел дальше. Только после этого девушка выпрямилась, разминая затекшую спину.

Зима устроился за столом, вытянув больную ногу. Он смотрел на жену не отрываясь. В жёлтых глазах было столько тепла и благодарности, что у девушки от смущения заалели щеки.

— Может, приляжешь? — спросила она, отводя взгляд. — В твоём состоянии тебе нужно больше отдыхать.

— Належался уже, — мотнул он головой. — Посижу пока.

Мирослава кивнула и собралась было спросить, чего бы он хотел на обед, но не успела. Со двора донёсся пронзительный женский плач. Такой отчаянный, что даже Крох во сне заворочался.

— Кого это там нелёгкая принесла? — нахмурилась Мирослава, глядя в сторону двери.

Плач становился всё громче. Скоро можно было различить два голоса — один надрывный, старушечий, второй помоложе, с визгливыми нотками. Мирослава шагнула было к выходу, но на полпути её остановил Зима — поднялся с лавки, перехватил за руку.

— Погоди, сам гляну.

Девушка не утерпела и всё же выскользнула вслед за мужем.

У калитки уже собрались соседи. Обступили плотным кольцом двух женщин — мать и невестку Зимы. Те рыдали навзрыд, размазывая слёзы по красным, опухшим лицам. Бабка Радомира, едва завидев сына, заголосила пуще прежнего, размахивая руками:

— Зимушка! Беда у нас, беда приключилась! — ревела она. — Богдя-то наш... поспорил с Веданом, соседским сынком, толкнул его невзначай, а тот упал, голову о камень расшиб — и лежит теперича в беспамятстве. Доселе в себя не приходит. Отец его схватил Богдю и с нас десять сребреников требует. Сыночек, выручай младшого, не дай сгинуть. У него же дети малые, кормить надо. Отколе у нас столько? А сосед тот — злыдень, в управу пойти грозится. Ежели не уплатим, Богдю в поруб посадят али в холопы за долги отдадут!

Слушая её надрывный вой, Мирослава чувствовала, как внутри закипает злость. Не сдержавшись, она шагнула вперёд, вставая рядом с мужем.

— Погодите-ка, — голос её звучал спокойно, но твёрдо. — Прежде чем просить за своего младшего сына, не хотите спросить, как мы тут сами поживаем? Как ваш старший сын ночь в лесу провёл, чуть не замёрз насмерть? Как его нога — не отнялась ли? Не останется ли калекой?

Старуха на мгновение замерла, глядя на