Уголки губ Андрея снова приподнимаются.

— Вера, спасибо вам.

— За что?

— За то, что в этом доме стало светлее.

Поправив плед на моих плечах, Андрей уходит в дом.

Глава 26

Вера

Самое сложное время в этом доме для меня — ночь. Не знаю, что не так, но мне ещё ни разу не удалось поспать крепко и беззаботно. Даже если получается провалиться в сон сразу, всю ночь меня преследуют кошмары и навязчивые мрачные образы. Но куда чаще я просто долго лежу, глазея в потолок широко распахнутыми глазами, прислушиваюсь к звукам старого поместья, к поскрипывающим доскам и к плачу ветра, завывающего в вентиляции.

Сегодняшняя ночь не исключение. Я снова ворочаюсь с бока на бок, считаю овец, применяю все известные мне ритуалы из психологии, но сна ни в одном глазу.

С нервом отбросив одеяло в сторону, встаю. Наворачиваю пару кругов по комнате, накидываю на плечи халат и достаю из шкафа полотенце. Быть может, двадцать минут горячей ванны помогут расслабиться и успокоят расшатавшиеся нервы. Осторожно высовываю нос в коридор — пусто. Тихонько шагаю вперёд, на цыпочках прокрадываюсь мимо комнаты Эллы и тянусь к двери в ванную ровно в тот момент, когда она сама распахивается.

Меня обдаёт густыми клубами горячего воздуха, пахнущего терпким, древесно-хвойным ароматом мужского геля для душа.

Отступаю на шаг, тогда как вперёд выходит Градский. Из одежды на нём лишь белое полотенце, повязанное вокруг крепких бёдер. Волосы влажные, капли воды стекают по шее, ключицам, медленно скользят вниз, художественно очерчивая рельефы мышц, и исчезают под тканью.

Зрелище настолько эффектное, что единственное, на что я способна сейчас — это стоять и пялиться, глупо разинув рот, словно мужчину впервые увидела.

А я, нужно сказать, действительно успела забыть, каково это…

— Вера, — Андрей закидывает руку за голову, ведёт по влажным волосам. Мелкие капельки разлетаются в стороны, — не ожидал вас здесь встретить.

«Отвернись уже, отведи взгляд!» — сама себе внушаю, но мозг буквально залип на мощном торсе, приклеился, и не намерен лишать себя удовольствия хотя бы полюбоваться красивым мужским телом.

От Градского, конечно, не ускользает этот факт.

— Нравится?

Он произносит это спокойно, но в голосе сквозит вызов. Нет, это вовсе не похоже на флирт и крайне далеко от смущения. Градский буквально огорошивает меня этим прямым вопросом, заданным в лоб, а его тяжёлый взгляд придавливает меня к полу, заставляя чувствовать себя мелким жучком под подошвой ботинка.

По позвоночнику медленно поднимается жар, а колени становятся ватными.

Чёрт возьми, да. Нравится.

— Вы… — язык заплетается, — вы застали меня врасплох.

— Как и вы меня.

Он не двигается. Стоит напротив, освещённый полосой лунного света из окна в конце коридора. Капли воды продолжают стекать по его груди, и я с преувеличенным интересом отслеживаю траекторию их движения, будто это единственное, что сейчас имеет значение.

— Я привык держать дистанцию, — взгляд Градского скользит по моим губам так медленно, что внутренности скручиваются в тугой узел. — Но вы постоянно её сокращаете.

— Я не…

— Позволяете себе гулять по ночам в таком виде. Налетаете на меня, заставляя задуматься, а не делаете ли вы это нарочно. Я бы так и решил.

— Я действительно не…

— Если бы не был уверен, что вы не такая, — перебивает тихо. — Вы не похожи на охотницу. И вряд ли в ваши планы входило меня совратить.

— Андрей, мне очень жаль, что я вас смутила, но…

Сердце бьётся слишком громко. И Градский наверняка видит реакции моего тела: расширенные зрачки, сбившееся дыхание и конвульсивно сжимающиеся на ткани халата пальцы.

Он делает шаг вперёд.

Пространство между нами сжимается до невозможности. Ощущаю исходящее от мужского тела тепло, влажный аромат кожи, силу. Воздух становится плотным, его трудно глотать. Он затапливает лёгкие.

Андрей поднимает руку. Не касается. Останавливается в паре сантиметров от моей щеки, однако жар, исходящий от него, я чувствую, даже не будучи тронутой.

— Вы опасная женщина, Вера, — выдыхает почти шёпотом. — Я не люблю терять контроль.

Заторможенно поднимаю взгляд, встречаясь с тёмными глазами Градского. Привычно проваливаюсь в карие омуты.

Он, как и я, балансирует на грани.

И это его раздражает.

В следующую секунду в его глазах вспыхивает что-то резкое, хищное, будто он принял решение. Его грудь почти касается моей. Дыхание обжигает мою кожу. Челюсти напрягается.

Мы оба зависаем в этом мареве из внезапно нахлынувших эмоций. Кажется, теряем связь с реальностью.

Андрей рвёт оставшуюся дистанцию. Медленно, мучительно склоняется ниже. Между нами остаётся расстояние в один вдох — один шаг в пропасть, после которого пути назад уже не будет.

Это ошибка. Потом мы оба будем жалеть. Это разрушит хрупкое равновесие, выстроенное между работодателем и няней, но сейчас во мне нет ни разума, ни страха, ни адекватности.

Есть только желание окунуться в это с головой, утонуть, раствориться в крепких объятиях Градского, оказаться зажатой между его телом и стеной и почувствовать себя слабой, невесомой, хрупкой и нежной. Желанной.

Покорно жду, когда он сорвётся, однако в тот самый момент, когда мне кажется, что поцелуй неминуем, Андрей резко отстраняется и отступает. Проводит рукой по волосам, словно пытается прийти в себя.

Воздух возвращается в мои лёгкие болезненно, рывком.

— Спокойной ночи, Вера, — бросает холодно Градский. — И постарайтесь больше не испытывать моё терпение.

Глава 27

Вера

Он разворачивается, уходит в свою комнату. Походка выдаёт напряжение тела.

Моё же тело мягче теста. В груди давит фантомной болью, и я на негнущихся ногах ползу в свою спальню. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и сползаю вниз. Пульс ещё долго не желает возвращаться к нормальному ритму.

Глупая. Настоящая дурёха!

Я ведь знаю, чем заканчиваются такие истории. Нянька и хозяин дома. Работодатель и подчинённая. Сначала эти взгляды, потом случайные касания, а потом ночь, о которой жалеют оба. И дальше уже не бывает ничего хорошего. В лучшем случае увольнение. В худшем — разбитые иллюзии, слухи, грязь, унижение.

Ты этого хочешь, Вера? Хочешь стать одной из тех, о ком потом будут шептаться?

Я ведь не девочка и знаю, что такие сказки живут только на страницах детских книг. В реальности Золушка редко получает принца. Чаще — разрушенную до пепелища жизнь.

И