пока она не успела глубже проникнуть в голову.

Аромат жареной картошки расстилается по кухне и вытекает в коридор. Солнечные лучи подсвечивают лёгкий пар над сковородой. Музыка превращает всё это в настоящее волшебство, и мне кажется, само старое поместье решило вдруг нам подыграть, сбросив с себя этот серый, мрачный налёт, которым оно обычно объято. В его обычно строгих стенах появляется что-то живое, тёплое, неправильное для этого интерьера, но очень правильное в глобальном смысле.

Первая партия золотистых драников остывает в широком блюде. Анюта облизывается и нетерпеливо притопывает ножками.

— А что это у нас здесь происходит? — Раздаётся вдруг строгое от двери.

Резко оборачиваюсь с деревянной лопаткой в руках.

Градский.

В простой домашней одежде и с чуть растрёпанными, влажными после души волосами, что добавляет ему опасной привлекательности. Он останавливается у порога, прислоняется плечом к косяку.

— Доброе утро, папочка! — Вопит Анюта и срывается в его объятия. — А мы с Верой готовим!

— Правда? — Андрей с готовностью подхватывает дочь. Улыбается. Привычная суровость лица отступает, а складка между бровей исчезает, будто её никогда и не было. — И чья же идея?

— Наша общая с Верой! Хочешь попробовать?

— Папа всегда хочет попробовать то, что выглядит и пахнет вот так, — он отлипает от косяка, подходит с Анютой ближе к столу.

Татьяна Павловна театрально вздыхает.

— Андрей Юрьевич, предупреждаю сразу: это заговор против овсянки. Я не подстрекатель, а лишь свидетель.

— Запишем вас в соучастники. А музыка зачем?

— Так веселей! Пап, ты когда-нибудь танцевал на кухне?

— Ужасный компрометирующий вопрос. Отказываюсь отвечать на него без своего адвоката, — усмехается Андрей и тянется к дранику.

— Горячо ещё…

Градский, прищурившись в мою сторону, всё-таки берёт драник, осторожно откусывает. Несколько секунд молчит, жуёт не спеша, а я слежу за выражением его лица, как за вердиктом присяжного. Кусаю нервно губы.

— Ну? — Не выдерживает Анюта. — Вкусно?

— Да я язык сейчас проглочу!

— Нет, папа, ты всё напутал! Глотать нужно драник, а не язык!

— Да, действительно, чего это я?

— Наверное, ты влюбился!

Градский перестаёт жевать. Его вопросительный взгляд мечется с меня на Анюту и обратно.

— С чего ты взяла?

— Ты влюбился в драники, поэтому у тебя голова думать перестала.

— А… — рассеянно. — Верно. Всё так и было.

Он ставит Анюту на стульчик у плиты, проводит пальцами по волосам, откидывая назад влажные пряди. Но лицо его отчего-то остаётся странно-озадаченным.

— Развлекайтесь, дамы. Пойду немного поработаю.

— Ты позавтракаешь с нами, пап?

— Обязательно. Позовёте, когда всё будет готово. А это я, пожалуй, возьму в дорогу, — он подцепляет пару драников из тарелки. — Путь на второй этаж не близкий, мне понадобятся силы.

Переводит взгляд на меня. За этой обыденной репликой скрывается что-то ещё: его взгляд задерживается на моём лице чуть дольше, чем положено, скользит по собранным в шишку волосам, по закатанным рукавам свитера. Я прекрасно осознаю, как выгляжу, и по какой-то странной причине мне не хочется выглядеть ни лучше, ни аккуратнее. Нравится, что он видит вот это — живую меня, настоящую. Поэтому позволяю смотреть.

— Развлекайтесь, — снова повторяет и выходит.

А наше кулинарное шоу, полное улыбок и громких разговоров продолжается.

Смех, музыка, аромат свежего хлеба и горячей картошки переплетаются в один общий, очень правильный мотив. Ловлю на себе тёплый, одобрительный взгляд экономки и отвечаю ей такой же улыбкой.

Кажется, поместье Градских делает осторожную попытку стать домом.

И именно в этот момент, когда кухня похожа на маленький островок счастья, из коридора раздаётся иной звук: резкий, отрывистый стук каблуков. На пороге возникает Элла в идеальном белом брючном костюме, словно Снежная Королева, случайно забредшая на нашу кухню.

— Что за балаган? — Холодно припечатывает и вытягивает она губы.

Глава 24

Вера

Анюта съёживается как котёнок. Опускает глаза, прячет руки за спину.

— Элла Борисовна, — мягко и вежливо вступается Татьяна Павловна, — а мы дранички жарим. Анюту приобщаем к…

— К кухне?! — Элла презрительно выгибает бровь. Она переводит взгляд на дочь. — Аня, что за вид? Что это у тебя на щеке, мука? Почему коса такая кривая? А в чём твоё платье? Ты выглядишь как поросёнок.

— Я… мы просто… — лепечет Аня и прячет лицо в ладошках.

Машинально делаю шаг ближе, закрывая её от ледяного взгляда Эллы.

— Элла Борисовна, это я предложила. Мы уже заканчиваем, через пять минут кухня будет в идеальном порядке.

— Это ты предложила? А скажи мне, с каких пор у тебя есть полномочия что-то предлагать? — Прищуривается. — Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берёшь для простой няньки?

Хочется ответить, что ребёнок последние полчаса был счастливее, чем за многие дни до этого. Но при Ане влезать в перепалку — значит втянуть её в чужую войну. Поэтому я глотаю слова, что вертятся на языке.

Элла медленно проходит вперёд. Брезгливо рассматривает горку драников, изучает словно особо мерзкий экспонат под стеклом, кривит лицо.

— Элла Борисовна, да вы попробуйте. Очень вкусно. Давайте, я вам чаю налью, — Татьяна Павловна быстро вытирает руки о передник и хватается за чайник.

— Я к этому ни за что в жизни не притронусь. Татьяна, вчера я отдала тебе распоряжение подготовиться к визиту моих подруг. Не ожидала такого непослушания. Что именно в моём приказе оказалось для тебя непонятным?

— Всё понятно, Элла Борисовна, — Татьяна Павловна пристыжённо тупит взгляд в пол.

— И это вы называете завтраком для ребёнка? Жареная жирная картошка. Прекрасно! Осталось только сосиски кинуть и газировкой запить.

— Элла Борисовна, но ведь иногда можно и…

— Я не просила тебя комментировать, — отрезает Элла, не глядя на Татьяну Павловну. — Я попросила накрыть на стол. Сегодня ко мне придут люди, для которых важна репутация, настроение и эстетика. Вы получили мой список?

— Да, Элла Борисовна, всё куплено, — тихо.

— Тогда избавьтесь, пожалуйста, от этого, — она лениво кивает в сторону горки драников. — Слышите? Полностью. Я не хочу, чтобы мои подруги увидели этот трэш.

Анюта дёргается.

— Мамочка, но можно мне хотя бы…

— Элла Борисовна, Анюта очень просила… — начинаем мы одновременно.

— Аня просила — Аня забудет. Дети хотят