Я перевёл взгляд на Юргена, который покатав желваки, довольно тихо, но очень внятно отчеканил:

— Уходите, герр Дирс. Или я вызову полицию.

— Полицию⁈ Полицию⁈ — вдруг завопил Дирс, подскочив, и привлекая внимания немногих посетителей в зале. — Это мне нужно вызывать полицию!

— С чего это вдруг? — спросил я миролюбиво, но с интересом. — Мы тут сидим, никого не трогаем. Вам что нужно?

— Ты тут сидишь, жрёшь со своим любовником. А моя дочь едва не умерла.

Обидное слово резануло слух, у меня непроизвольно сжались кулаки. Я понимал, что мужик не в себе. Едва не потеряв дочь, он пребывал в стрессе. Но на кой ляд он выследил нас, припёрся сюда, чтобы оскорблять? Понятно, что с нами двоими он справиться не мог. Только, если в кармане его куртке не лежал какой-нибудь предмет, который бы усиливал его позицию.

И тут он подпрыгнул, откинув лёгкое кресло ногой, выхватил из кармана куртки нож и кинулся на меня. Но мне не составляло труда, сделать предплечьем блок. Схватив руку с длинным лезвием, вывернул её вверх резким движением. Оружие выпало и с громким звоном шлёпнулось на пол.

Вскочив, я схватил мужика за воротник куртки, притянул к себе и прошипел прямо в его перепуганную физиономию:

— Я твою дочь спас! Она могла тебе сама это сказать!

И тут услышал трель свистка, какой-то сигнал: короткие и длинные звуки чередовались. Я отпустил мужика и тот рухнул на пол, удивлённо вращая глазами. Юрген сидел, бледный, злой, в его кулаке я заметил свисток на ленточке.

Буквально через полминуты ворвались двое полицейских, схватили мужика под руки, подтянули вверх. Он вдруг начал вырываться, и со слезами на глазах, орать немецкие ругательства в мой адрес. Один из полицаев, грузный, широкоплечий резко стукнул его под ребра. Дирс выпрямился на миг, и обмяк, как тряпичная кукла. Один из полицаев поднял нож, сунув его в карман, и вместе они потащили отца Инес к выходу.

А я уселся обратно за столик, и принялся есть мороженое. Когда крики стихли, я хмуро бросил:

— За такие слова у нас в стране бьют морду. С чего вдруг он так нас назвал? У вас что это в порядке вещей? Двое мужиков сидят в кафе. Это намекает?

— Нет, Олег. У нас это также оскорбление. Влияние запада. Там, в ФРГ это как раз встречается чаще. Особенно в Мюнхене. Понимаешь?

Я откинулся на спинку кресла и перед глазами вдруг вспыхнул клип Фредди Меркьюри «Living on My Own», кадры к которому он частично снимал на своей вечеринке в кафе Мюнхена.

— Да, понимаю.

— Не кисни. Давай сейчас съездим в «Grünes Gewölbe».

— Не хочу. Давай поедем в отель. А утром вернёмся в Берлин. Надоело мне все до чертей!

Когда мы вышли из зоопарка, я ускорил шаг, вдруг представив, что этот урод мог повредить машину, поцарапать или ещё хуже того, пробить шины. В мгновении ока я оказался на парковке, бросился к машине, осмотрев ее со всех сторон. И облегчённо вздохнул.

— Здесь охрана есть, — спокойно объяснил Юрген, понимая моё беспокойство. — Я покурю, а ты машину проверь внутри.

Я открыл капот, вновь прощупал весь мотор, потом багажник. Там я обнаружил шикарный фонарик с очень яркими галогеновыми лампами, которые светили, как лазер. С этим чудом британского автопрома я залез под дно, осмотрел там все тормозные трубки, шланги. Все это я видел, как на ладони. И только потом вылез. Рядом с Юргеном уже стоял охранник в чёрной форме и тоже курил. Увидев меня, он обменялся взглядами с моим агентом и зашагал к будке, выкрашенной в ярко-синий цвет. А я устроился за рулём, думая о том, сколько нервов эта машина будет мне стоить в Союзе. Придётся ставить сейфовую дверь на гараж. И запчастей к ней не найдёшь, буду как-то выкручиваться. Может отказаться от неё вообще? Куплю себе на чеки какие-нибудь «жигули» в «Берёзке» и все.

— Помнишь, как ехать в Дрезденский дворец? — поинтересовался Юрген, усевшись рядом и хлопнув аккуратно дверью. — Это там, где наша машина стояла.

— Помню. Там, где бандюки пытались угнать «мерседес» с осмием.

Юрген ухмыльнулся и расслабленно откинулся на спинку кресла.

— Юрген, а мужика этого, отца Инес, в тюрьму теперь посадят?

Он повернул ко мне голову, взглянул с какой-то даже жалостью и хмыкнул:

— Если подавать в суд на него не будешь, штрафом отделается. Ох, Туманов, о себе надо думать, а не о других. Он же тебя прирезать мог.

— Да ну бросьте ты. Меня? Зарезать вот той фитюлькой? Да ни за что в жизни.

— Ладно, поехали!

Бросил сильно похудевшую пачку сигарет «Винстон» — видимо, поделился с охранником. И я завёл мотор. Выехал на Парк-штрассе, широкий бульвар оправдывал своё название, с двух сторон подступали высокие деревья, пока ещё не покрытые зеленью, но я представлял, как здесь приятно ездить летом. Свернул на Ленинградер-штрассе, по сути, Ленинградскую улицу, подумав, что в Москве часто езжу по Ленинградскому проспекту, потом по шоссе, а тут тоже нашлась улицу с названием города. Немцы не стали совсем убирать название, а лишь переименовали в Санкт-Петербургер-штрассе. Крутой поворот и я уже на Эрнст-Тельман-штрассе. Весь путь занял не более пяти минут. Не стал загонять машину на ту же парковку, где стоял «мерс», напротив дворца оказалась площадка, вся заставленная машинами, в основном «трабантами» разных цветов, несколько советских машин, в основном «лады» или польские «фиаты», и даже пара «газ-24».

Уже почти совсем стемнело, зажглись фонари, сделанные под старину, соткав из света таинственную атмосферу, словно мы перенеслись куда-то на два-три века назад. И даже подумал, что музей уже закрыт. Но посетителей оказалось довольно много. Я помнил, что здесь должно быть занято два этажа — старая выставка на первом этаже, и новая — на втором. Но когда подошёл к плану, вывешенному около кассы, увидел лишь, что экспозиция располагается лишь на первом этаже. Это удивило меня, но, естественно, задавать глупых вопросов я не стал. И только потом я вспомнил, что новые залы открыли лишь в 21-м веке, и это даже обрадовало меня. Я чувствовал себя уставшим, вымотанным физически и морально. Особенно после нападения отца Инес, остался какой-то мерзкий осадок, как говорила моя бабка — «кошки в душу насрали».

Юрген опять сунулся в кассу со своей