Яично-цветочную смесь Дуня смывала долго и тщательно. Напоследок ещё ополоснула волосы травяным отваром. Я вдохнула аромат летнего луга, но спрашивать было уже лень.

– Вот и славненько, – приговаривала она, – сейчас убрусиком покроем, завяжем, чтоб не мешало.

Бережно отжала волосы, не выкручивая, как обычно делала я сама, а затем обернула вышитым полотенцем из тонкого льна, закрутила концы и завязала на лбу узлом. Я потрогала пальцами, проверяя, держалось крепко.

Таз на табурете сменила изящная фарфоровая мыльница с таким же орнаментом. К моему удивлению, в ней лежал брусок настоящего мыла. Не удержавшись, я взяла его и поднесла к лицу, вдохнула аромат. Нежный, лавандовый.

– Откуда? – не могла не спросить. Я привыкла к мыльному корню или берёзовому щёлоку, а тут вдруг настоящее туалетное мыло.

– Кастильское, барыня с Испании выписывает, – с гордостью пояснила Дуня, словно сама была причастна. – Для кожи хорошо, не жгёт. Вы ж такие нежные, вам щёлоком нельзя мыться.

Рассказывая, горничная тщательно намыливала льняную ветошку. Однако когда поднесла её ко мне, я смутилась.

– Дальше я сама, – протянула руку за ветошью.

Рот у Дуни сложился в растерянную «О». Мне даже стало неловко, такой несчастной она выглядела.

– Мне самой привычней, – пояснила я, едва не начав извиняться, но придумала служанке задания: – Ты не могла бы пока принести мне халат или ещё что-нибудь из одежды?

– Уже готово всё, ждёт, – всё ещё расстроено ответила Дуня.

– А может, согреешь у печи, чтоб мне тёплое надеть? – попробовала я ещё вариант.

– Согрею, конечно, чего б не согреть. Это я мигом, Катерина Павловна, – на лицо горничной вернулась улыбка, как только она почувствовала себя полезной. Она выскочила из ванной, чтобы прогреть мне одежду.

А я встала и начала быстро тереть себя мыльной ветошью, спеша закончить мытьё к возвращению Дуни.

Тёплый халат разморил меня окончательно. Я опустилась в кресло, дожидаясь, когда подсохнут волосы, и Дуня их расчешет, но уснула. Проснулась от ледяного прикосновения. Вздрогнула и открыла глаза.

Машка, холодная и раскрасневшаяся после прогулки, забралась мне на колени.

– Кати, ну ты чего спишь? – возмущалась она, прикладывая ладони к моим щекам, чтобы разбудить.

Надо признаться, способ сработал. Сон слетел вместе с разморенностью.

– Маша, Катерина Павловна устала с дороги, ей нужно отдохнуть, – Василиса попыталась утихомирить Марусю, воззвав к её совести, но малявка слишком соскучилась по мне, чтобы слушать.

Я тоже соскучилась. Поэтому не возмутилась ни холодным ладошкам, вбирающим тепло моего тела, ни уличной обуви, от которой на халате остались влажные пожухлые травинки и полоска грязи. Я схватила её в охапку и крепко прижала. Всё позади, мы вместе. И больше я никуда её не отпущу.

– Садись, Вася, не стой, – кивнула замершей горничной, не знающей, как себя вести.

Похоже, Гедеонова хорошо поработала с моими девочками за эти два дня. Одна боится выглядеть не леди, другая – не исполнительной служанкой.

– Катерина Павловна, я гребень принесла, волосы вам расчешу, чтоб блестели, – в комнату вошла Дуня и растерянно замерла, увидев, как мы расположились. Закончила уже едва слышно: – И платье.

– Благодарствуем, – Василиса поднялась ей навстречу, забрала из рук костяную расчёску с широкими зубцами и одежду для меня. – Госпоже своей я сама и волосы расчешу, и