где дрался Карпезо. Потом твердой, уверенной линией начертил две красные стрелы — от Дубно на Радехов, и от Бродов — во фланг немецкой группировке, рвущейся к Луцку.

Это был большой риск. Бросить последние резервы в контратаку, когда оборона трещит по швам, но иного выхода не было. Ждать — значит позволить Клейсту окружить и уничтожить армии прикрытия поодиночке. Надо было бить. Бить жестко, неожиданно, по-жуковски.

Откинулся в кресле. Глаза снова слипались. Приказал дежурному разбудить через час. Всего час, но эти шестьдесят минут, проведенные в тишине подземелья, под мерный гул генераторов, были не столько передышкой, сколько подготовкой к новому дню.

Брестская крепость. Северные ворота. Утро 24 июня 1941 года.

От крепости осталось одно название. Казармы горели. Над Тереспольскими воротами висело густое, черное облако — это горели склады. Воздух дрожал от гула моторов и лязга гусениц. Немцы входили в крепость уже вторые сутки, но не хозяевами, а как в мясорубку.

Майор Гаврилов, припав к выщербленному снарядами парапету над Северными воротами, смотрел в стереотрубу. Его лицо, всегда суровое, сейчас было похоже на каменную маску. Только глаза, глубоко запавшие, горели холодной яростью.

Его 44-й стрелковый полк уже не был полком. Это была горстка людей, вцементированных в камни Цитадели, но они держали ворота. И пока они их держали, через Южные и Восточные ворота, уходили части, которые нужны дальше, на восток.

— Петрович, — хрипло, не отрываясь от окуляра, сказал Гаврилов своему адъютанту, лейтенанту. — Сводка.

— Штаба нет, Петр Михайлович, — так же хрипло ответил лейтенант. Голос у него сорван криком. — Связи нет ни с кем. Известно только, что наши в казармах 333-го полка еще дерутся. И у Белого дворца. Немцы обходят с запада, вдоль Мухавца.

— Значит, надо их задержать, — отчеканил комполка.

Это было уже не столько команда, сколько констатация факта. Ни комсоставу, ни бойцам не нужно было объяснять задачу. Они сами знали, что делать, понимая командира с полуслова и полужеста.

Снизу, из-за груды битого кирпича, донесся голос старшего сержанта Зиборова, командира того, что осталось от пулеметной роты:

— Пехота! Цепью! За танками!

Гаврилов навел трубу. Из-за угла инженерного управления, осторожно, пушкой вперед, выполз немецкий танк. За ним, пригибаясь, бежали пехотинцы в касках, прячась друг за друга.

Петр Михайлович усмехнулся. Отучили немцев наступать цепью. Теперь они передвигались перебежками, от укрытия к укрытию, научившись уважать эти горящие руины.

— Зиборов! По пехоте! Окоп у порохового погреба! — крикнул Гаврилов, хотя знал, что сержант и сам видит.

Однако ритуал следовало соблюсти. Пусть знают, что командир на месте. «Максим» Зиборова выдал длинную очередь. Немецкая цепь залегла, пытаясь огрызаться, но смельчаков тут же приводили в чувство меткие попадания. Вернее, лишали чувств навсегда.

Однако танк, урча, пополз прямо на баррикаду из развороченных повозок и мешков с песком, что перекрывала въезд у Северных ворот. Из амбразуры внизу, у самого основания стены, ударила «сорокапятка».

Снаряд чиркнул по башне танка, оставив яркую царапину, и унесся вдаль. Не пробил. Расчет, не сговариваясь, откатил орудие руками глубже в проем, под прикрытие стен. Танк развернул башню. Видать, наводчик выискивал цель.

И тут из-за груды камней, там, где раньше была конюшня, поднялся красноармеец Саенко, бывший шахтер. В руках у него была связка гранат. Он не бежал — он шел. Тяжело, вразвалку, как будто нес не боеприпас, а кусок породы.

Немцы заметили его, застрочили. Пули вздымали пыль у самых его ног. Он споткнулся, но не упал, сделал еще три шага и швырнул связку под гусеницу. Раздался глухой взрыв. Танк дрогнул, накренился и замер. Из люка вырвался дым. Саенко отполз за камни и затих.

И все-таки фашисты уже обходили. Выстрелы из «маузеров» доносились с правого фланга, от руин костела. Там окопались человек десять красноармейцев под командой лейтенанта Гуменюка, молчаливого украинца.

— Гуменюк, прикрой! — скомандовал командир полка.

В ответ донеслось короткое:

— Есть! — и учащенная трескотня винтовок.

Адъютант майора Гаврилова, перебегая от одной бойницы к другой, вдруг рухнул рядом с командиром. Пуля ударила ему в горло. Лейтенант еще секунду смотрел на комполка широко раскрытыми, удивленными глазами, потом взгляд его померк.

Петр Михайлович молча накрыл лицо адъютанта пилоткой. Ни времени, ни сил на большее не было. Майор подобрал лейтенантскую винтовку СВТ, проверил магазин. Внизу, у баррикады, шел рукопашный бой.

Немцы ворвались на позиции Зиборова. Слышался хрип, мат, глухие удары прикладов, сухой треск костей. Потом из-за мешков выполз Зиборов. Один. Лицо в крови, в руках — окровавленный нож-«финка».

Он отдышался, посмотрел наверх, на Гаврилова, и поднял большой палец. Мол, отбились. Потом сполз вниз, к пулемету, снова зарядил ленту. Комполка взглянул на часы. Без пятнадцати десять. Они держались здесь уже больше двадцати часов. Значит, отход продолжается.

— Петрович! — крикнул Петр Михайлович, забыв на секунду, что лейтенант мертв. Потом сменил обращение. — Зиборов! Гуменюк! Слушай приказ!

Он спустился вниз, в подвал у самых ворот, где была последняя, запасная позиция. Там, в полутьме, стояли пятеро бойцов, последний резерв. Среди них — молоденький связист Алеша, с разбитой рацией за спиной.

— Мы отходим, — сказал Гаврилов просто. — Через подвалы к Восточным воротам. Зиборов, прикроешь. Затем ты, Гуменюк. Боеприпасы собрать. Раненых всех, кто может идти и кто не может, берем с собой.

Никто не спросил «куда». Все понимали. Их задача по прикрытию отхода остальных частей — была выполнена. Теперь следовало отойти самим, чтобы драться с врагом дальше. Зиборов только кивнул, прильнув к «Максиму».

Гуменюк махнул рукой своим ребятам. Те начали собирать у убитых товарищей последние патроны, гранаты, ножи — все, что еще можно пустить в дело, чтобы немчура умылась кровью.

Майор вытащил из планшета смятую карту-схему подвалов. В этот момент он был не командиром полка, а проводником через пекло. Он должен был вывести этих людей. Последних бойцов своего полка.

— За мной, — сказал он и первым шагнул в черный провал развороченного взрывом входа в каземат.

За его спиной, наверху, снова застучал пулемет Зиборова, провожая их короткими, яростными очередями. И в этот момент стрекотание пулемета было перекрыто громовым голосом, что доносился со стороны немецких позиций.

— Русский зольдатен унд офицерен…

Глава 11

— Сдавайтес! Ви окружены! — надрывался немчура, плохо выговаривая русские слова. — Ваш сопротивления бесполезна! Спасайте свой жизн! Даем час для размышлений! Затем — штюрм!

Гаврилов, уже спустившийся на несколько ступеней в темноту подвала, замер. Обернулся. За его спиной затихли шаги бойцов. Петр Михайлович видел в светлом проеме силуэт сержанта Зиборова, пулемет которого умолк.

Майор, как мог бесшумно, поднялся