на запасные», как изящно выразился один из ее биографов; эта книга была среди тех, которые добавил в думосбор Эдди, и Лили пересматривала ее так часто, что практически выучила наизусть.

Потом, когда она всерьез взялась за диаду Кассандры Трелони и Деборы Дримлок, эта предусмотрительность здорово ее выручила: ей почти не приходилось отвлекаться, чтобы уточнить даты, и факты сами собой ложились на пергамент, превращаясь под ее пером в изящную вязь уравнений. Дебора Дримлок и вовсе не доставляла никаких хлопот — эта неприметная сотрудница Министерства провела всю жизнь в созерцании полета птиц, или пламени в камине, или мелькающих в зеркалах отражений; она так же чутко откликалась на любые изменения в диаде, как при жизни — на колебания вероятностного поля. Своего рода идеальный резонатор — возможно, благодаря природе своего Дара: единственная из всех, при жизни она была не пифией, а сновидицей.

Немного поколебавшись, Лили все же взяла из библиотеки пару книг о сновидениях и сновидцах — и была разочарована, когда не нашла в них почти ничего полезного. Да, волшебники с таким Даром чувствовали себя в вероятностном поле, как рыба в воде, тонко улавливая малейшие его изменения: они оказывались в нужное время в нужном месте; им часто везло; они тыкали пальцем в небо — и попадали в точку. Но будущее почти никогда не являлось к ним напрямую, облекаясь в плоть образов, символов и причудливых ассоциаций, своих для каждого сновидца, и истинный смысл предсказания зачастую открывался только тогда, когда оно сбывалось.

И это, пожалуй, пугало больше всего: их видения никогда не относились к чужим людям. Либо к самому предсказателю, либо к кому-то из знакомых, причем он мог как наблюдать происходящее со стороны, так и перевоплотиться в одного из участников. Например, одному сновидцу приснилось, что он стал змеей, а потом напал на свою бабушку и укусил ее прямо в грудь. Через два дня старушка скончалась от сердечного приступа, когда любимый книззл уронил на нее статуэтку змеи, и несчастный внук был безутешен: он оплатил услуги дорогого заклинателя и наставил вокруг дома хитроумных ловушек, но не смог спасти ее от смерти.

Выходило, что искать смысл в недавнем видении бесполезно — тот маленький мальчик, схватившийся за прутья кроватки, с тем же успехом может оказаться и не их с Севом сыном, и даже не ребенком, а, допустим, вполне взрослым узником Азкабана, к которому в камеру заглядывает дементор. Лили бы обрадовалась такому толкованию — особенно если это окажется кто-то из бывших однокурсников, тот же Мальсибер, или Эйвери, или Хьюго Фоули... Она уже почти представила шеренгу слизеринцев в полосатых тюремных робах — Розье особенно упирался, требуя буйабес, фуа-гра и пинцет для выщипывания бровей, — но тут Руби фыркнула, скомкала специальный выпуск «Пророка» и запустила бумажным мячиком в стену, и Лили подняла на нее глаза, а Эдди повернул голову.

— И что там пишут?

Он строил в воздухе трехмерную модель каких-то чар, но стоило ему отвлечься, как синие символы замерцали и погасли.

— Чушь, галиматью и несусветную ахинею! — темные глаза Руби сверкнули от злости. — Выдумали себе какой-то Орден — людей они спасают, с Упивающимися борются! А на тех, кто и правда этим занимается, всем плевать!

Эдди откинулся на спинку резного дубового кресла — бедная мебель угрожающе скрипнула.

— Я слышал, у них там совсем туго. И у них, и у патрульных. Какое у Стерджиса дежурство, уже третье? — спросил он, откладывая палочку на стопку старых пергаментов. Скользнул рассеянным взглядом по четвертому столу — за ним никого не было, Майлан после обеда сказал, что плохо себя чувствует, и ушел домой.

— Пятое, — хмуро откликнулась Руби. — И так с аврорских курсов всех выгребли, кто хоть что-то соображает и палочку в руках держать умеет. И все равно... А эти лживые болтуны, — она с отвращением взглянула на газету — с бумажного мячика махал рукой и подмигивал улыбающийся министр, — один дементоров вокруг Азкабана разводит, другие так заврались, что каких-то суперменов придумали... Авроры это были, а не какие-то... огненные птички! Роджерс до сих пор в Мунго — сказали, через неделю выпишут...

— А, так вот откуда пятое дежурство, — он кивнул на ее лабораторную мантию — из-под светлой полы выглядывал край длинной блестящей юбки. — Куда вы сегодня собирались, опять в ночной клуб?

— Хуже, — вздохнула Руби. Ее смуглые щеки еще больше потемнели от прилива крови. — В театр. Ничего, я уже договорилась с Фелисити — она как раз спрашивала, у кого есть лишний билетик...

Вот только перспектива идти туда с подругой ее, похоже, совсем не прельщала. Опущенные уголки губ, залегшая между бровями складка — Руби казалась такой несчастной, что Лили захотелось сказать ей что-то ободряющее. Тем более что Эдди пожал плечами и снова повернулся к своей модели заклинания.

— Ну, это всего лишь неделя. Оглянуться не успеешь, как она пролетит, а потом дежурства перераспределят обратно, — произнесла она, закрывая «Оракул сновидений» и помечая нужное место закладкой.

Но Руби покачала головой.

— Нет. Тут дело... не только в этом, — оглянулась на дверь, потом на аквариум — вдоль передней стенки медленно скользили Амброзиус и Иниго Имаго, смутно белея в толще питательного раствора. — В общем, если что, то я вам ничего не говорила, хорошо? Есть подозрения, что у них там... ну, не все гладко. Помните, в июле была шумиха из-за пожара в поезде? Когда в дыму задохнулось двенадцать магглов?

— Из-за яиц пеплозмея? Которые кто-то положил к радиатору? — Эдди добавил к заклинанию еще одну руну, и вся модель вспыхнула ярче.

— Ага. А вот о чем они точно не писали, — Руби понизила голос, — так это о том, что в аврорате все знали. За день до пожара к ним прилетела сова и подбросила анонимку. Ну, они доложили начальству, то — своему, а дальше все расслабились: вроде как патрульные разберутся, это же их работа... Вот только они не разобрались, потому что кто-то кому-то что-то не передал. То ли обычное головотяпство, то ли... сознательное решение, — закончила она шепотом. Еще раз взглянула на дверь — желтоватый свет ламп мягко обрисовывал ее черные, зачесанные вверх волосы. В смуглых ушах блестели изумрудные серьги.

Палочка Эдди дрогнула, и следующий символ вышел кривым. Он стер его, вывел заново — крупные ноздри сердито раздувались, а на