Так, это Арнольд из Виллановы, это «Малый алхимический свод» Альберта Великого — сокращенная версия, разумеется, а не легендарная полная... Наконец она протянула руку к коричневому корешку с потускневшей надписью — и чуть не подпрыгнула, когда за шкафом раздался голос:

— Мадам Мелифлуа, позвольте еще раз напомнить о моей просьбе.

Кто это? Нахмурившись, она осторожно выглянула в проход — ее начальница сидела в глубоком кресле у стены, и в руках у нее была чашка чая, а на коленях лежал неизменный плед. В воздухе перед ней парил старинный фолиант, и со страницы, на которой он был раскрыт, свисало что-то вроде длинной черной цепочки.

Перед креслом стояла Сибилла Трелони — со своего места Лили видела только спину и длинные распущенные волосы, но перепутать ее с кем-то было невозможно.

— Пожалуйста, запретите Крокеру его эксперименты — вы же сами видите, как лихорадит из-за них альфа-линию, — продолжала она, нервно поправляя на плечах прозрачную шаль с серебряными блестками, но мадам Мелифлуа покачала головой:

— Нет, Сибилла. Он создал рукотворного феникса и скоро закончит новую модель хроноворота, но это ничего не изменит. По крайней мере, ничего, что изменило бы будущее. Да, ты права, оно меняется — я чувствую это, вижу, как наш мир замер в миге неопределенности, словно вставшая на ребро монета; вижу, как впереди из тьмы невозможного появляется тропинка вероятного — но это не Крокер, нет, не он... И я спрашиваю себя, почему этого не видишь ты, — почти ласково закончила она, и стоящая перед ней прорицательница вздрогнула как ужаленная.

Лили передернуло — она прекрасно помнила, как сама нервничала под равнодушным взглядом этих бесцветных, почти прозрачных глаз, как боялась вылететь с работы, даже не успев к ней приступить...

Мадам Мелифлуа пригубила чай и небрежно дотронулась палочкой до свисающей из фолианта цепочки — и та ожила, гибкой змеей потянулась со страницы, переползла на палочку, а оттуда на руку, звено за звеном растворяясь в коже... Стоп, да это же арабские буквы! Ну да, они самые — затейливая вязь, изящные завитушки и черточки... Она что, так читает?

Словно услышав ее мысли, Сибилла обернулась, и Лили отпрянула за шкаф. Ей только сейчас пришло в голову, что это, наверное, был секретный разговор и вряд ли они обрадуются нечаянной свидетельнице... Нет, ну это надо же было так влипнуть! Пытаясь взять себя в руки, она прижалась лбом к верхней полке — и из-за шкафа опять послышался голос, немного приглушенный, но почти такой же отчетливый, как раньше:

— Сто тридцатая строка доходов, Сибилла. Это ключ ко всему. Разберись в этом, и ты поймешь все остальное. А теперь ступай и постарайся не только заглядывать в свой хрустальный шар, но и думать над тем, что увидела.

Молчание. Затем шорох шагов, тихое звяканье браслетов и подвесок, скрип двери... И все. От сердца немного отлегло — вдвоем они бы ее точно съели, а одна мадам Мелифлуа, возможно, еще подумает, — и, расхрабрившись, Лили снова выглянула из-за шкафа. Может, выйти и сознаться, что все слышала? В конце концов, они обе провидицы и прекрасно понимают, как работает Дар...

Но ее начальница уже успела подняться с кресла. Ни пледа, ни чашки с чаем нигде не было видно, только открытый фолиант так и лежал на соседнем столике. Длинная строчка арабских букв свешивалась со страницы на манер закладки.

Послышался шорох — мадам Мелифлуа убрала в карман палочку и подошла к шкафу. Протянула худую, перевитую венами руку, больше похожую на птичью лапу, небрежно провела по разноцветным корешкам... Книги зашелестели; она склонила голову набок и тихо сказала:

— Мой сын должен был учить твоего сына. Слепой Мопсус, величайший из провидцев... Но я была молода, а Арман Мелифлуа так красив — словно юный герой из легенд... И я сделала другой выбор. Как и ты, свернула с предначертанной дороги. Теперь у меня уже никогда не будет сына — как, впрочем, и у тебя.

Она замолчала. Худые пальцы замерли, легко касаясь переплета. Лили боялась даже дышать — цеплялась за полку, как за спасательный круг, но колени подгибались, и вспотевшая ладонь неумолимо соскальзывала с лакированного дерева.

— Я видела три тысячи восемьдесят шесть дорог, и все они вели в одну сторону, — едва слышно добавила мадам Мелифлуа. — Ты проложила три тысячи восемьдесят седьмую, и нам всем остается только надеяться, что твоя дорога не приведет к беде.

И, высоко вскинув голову, пошла прочь — легкой и невесомой, абсолютно не старческой походкой; казалось, она плывет над полом, и подошвы черных туфель лишь по привычке касаются каменных плит. Дверь поспешно распахнулась, пропуская ее вперед, затем закрылась, клацнула замком, точно бравый солдат — каблуками... И больше ничего. Тишина.

Придерживаясь за полку, Лили спустилась с лестницы. Ноги казались ватными, по спине бежали мурашки, и мысли спугнутыми птицами метались в голове. Невозможно, просто невозможно — какая «твоя дорога»? На что эта ненормальная вообще намекает — на то, что она изменила будущее? Да ну, ерунда какая-то! Оно не может зависеть от одного-единственного человека! Должно быть, это ошибка... три тысячи реальностей — тут и запутаться недолго! А то, что она сказала — ну, насчет сыновей, которые теперь не родятся... Это она к тому, что у них с Севом будут только дочери? Или к тому, что у них вообще не будет детей?

От этой мысли под ложечкой засосало, в глазах словно выключили свет — она не сразу осознала, что в библиотеке и в самом деле погасли лампы, и опомнилась только тогда, когда тишину прорезал гудок и звучный, немного металлический голос произнес:

— Объявляется общее собрание. Всем сотрудникам Отдела тайн срочно покинуть рабочие места и собраться в главном фойе. Повторяю: всем сотрудникам Отдела тайн...

Ничего себе! Неужели что-то случилось? Она заставила себя встряхнуться — хватит ломать голову над всякой ерундой! Лучше думай о более насущных проблемах — например, о том, где находится это пресловутое фойе, в которое надо попасть!

Будто в ответ на ее мысли, под ногами зажглись голубоватые огоньки, выстроились в светящуюся дорожку — от стеллажа и дальше по проходу, а потом вбок, до самой стены, в которой ярко вспыхнул прямоугольник двери.

— ...и собраться в главном фойе, — закончил металлический голос. — Повторяю...

Она последовала за огоньками — только сначала вытащила палочку и наколдовала