ясного свидетельствующий о том, что неловко тут вовсе не маме, а кому-то другому, и этот «другой» был в шаге от позорного бегства.

— Мам, ты же знаешь отца, — вздохнула она. — Без Сева мы его до ночи не дождемся. Так что либо мы блюдем этикет и морим гостя голодом, либо обижаем папу, либо вспоминаем, что наш гость облазил этот дом от сарая до чердака, а на крыше ориентируется получше нас с тобой, и через десять минут садимся за стол всей семьей, как приличные люди.

Мама заколебалась — но они обе знали, что это была победа.

— Спасибо, Северус, — наконец капитулировала она. — Мы с Джорджем будем очень признательны вам за помощь.

Он взглянул на нее с таким неприкрытым облегчением, что Лили невольно хихикнула, и практически взлетел по лестнице, ведущей на второй этаж. Не касаясь перил, перепрыгнул через скрипучую верхнюю ступеньку — только качнулись неровно обстриженные черные волосы, а из ушей опять повалил дым.

— Он настолько хотел нам помочь? — мама дотронулась до собственной мочки, со священным ужасом глядя ему вслед, и Лили расхохоталась в голос.

— Нет, что ты! Северус попал под дождь, и я напоила его Бодроперцовым зельем, — пояснила она, проходя в гостиную. — Дым из ушей — побочный эффект, он скоро пройдет.

Петунья сидела на диване, скрестив на груди руки. На журнальном столике перед ней — низком, темного дерева, подаренном еще покойной тетей Милли, — стоял букет лиловых хризантем, почти полностью скрывая ее лицо.

При виде матери и сестры она вскинула голову — точно норовистый гиппогриф, и тонкая светлая прядь, похожая на встопорщенное перо, выбилась из тщательно уложенной волны и упала ей на лоб.

— Я не ослышалась? Ты и в самом деле сказала, что у него из ушей идет дым? Из-за зелья, которым ты его напоила — еще до того, как узнала, что Вернон не приедет, и я сегодня одна! — ее голос становился все громче и громче, и на последних словах в нем прорезались визгливые нотки.

— Милая, послушай... — попыталась вмешаться мама, но Петунья остановила ее резким взмахом руки.

— Нет, мама, не защищай ее! Пусть сама оправдывается!

Ах вот как? Она еще и оправдываться должна — за то, что напоила Сева лекарством! Лили несколько раз вдохнула и выдохнула, чтобы унять злость, затем обошла столик по кругу и села в мягкое кресло напротив дивана. Но от этого сделалось только хуже: букет еще больше заслонял лицо Петуньи — над крупными лиловыми цветами были видны только приподнятые брови и сверкающие бешенством глаза.

Поморщившись, она сдвинула мешающую вазу в сторону — на темной столешнице остался круглый мокрый след.

— За что мне оправдываться, Туни? — спросила она тихо. — За то, что Сев выпил лекарство от простуды? Даже если Вернон что-то увидит, память ему уже никто не сотрет — он практически член семьи, вы же в декабре поженитесь! Или, — Лили моргнула — внезапно ей в голову пришла мысль, которая все объясняла, — ты боишься не за него, а того, что он скажет? Когда узнает, что твоя сестра — ведьма?

Петунью будто ударили под дых. Впалые щеки залила восковая бледность, в глазах промелькнуло испуганное, почти затравленное выражение, пальцы с силой вцепились в подлокотник дивана — алый лак резко выделялся на светлой обивке, и от этого казалось, что у нее на ногтях проступила кровь.

Лили в ужасе уставилась на сестру. Она и сама не ожидала, что та так отреагирует — но не успела и слова сказать, как под тяжелыми мужскими шагами заскрипели ступеньки. Отец и Сев спускались со второго этажа, и мама, бросив на старшую дочь печальный взгляд, покачала головой и заторопилась им навстречу.

— ...ретроспективная аберрация, мистер Эванс, — донесся с лестницы голос Северуса. — Обычная ошибка восприятия. На самом деле все наоборот — в последние годы отношение к магглорожденным улучшалось, а не ухудшалось. Вплоть до преференций при приеме на работу и штрафов за дискриминацию...

Что? А ему не приходило в голову, что если бы все было так радужно, то никакие штрафы бы не понадобились? Конечно, у него-то нет проблем с «хотя бы одним магическим родителем» — небось по-другому бы запел, если бы это ему не продавали в магазинах картошку и мясо!

И папа не подвел — задал тот самый вопрос, который так и вертелся у нее на языке:

— Значит, эта дискриминация часто встречается? Раз за нее приходится штрафовать?

Сев что-то ответил — что именно, Лили уже не расслышала, потому что Петунья поднялась с дивана и принялась одергивать юбку. Ее движения были суетливыми и поспешными, и руки немного дрожали — но на лицо вернулись краски, и в глазах появился прежний живой блеск.

Лили тоже встала с кресла и шепотом предложила:

— Хочешь, я сама поговорю с Верноном? Скажу, что ты не могла, сошлюсь на Статут и запреты...

Серые глаза взглянули на нее в упор. Не моргая, как сквозь прицел снайперской винтовки.

— И думать не смей! — прошипела Петунья. — И при отце ни слова, поняла? Хоть раз в жизни не лезь куда не просят!

Лили ошеломленно кивнула, но сестра уже не слушала. Сдвинула вазу с хризантемами на прежнее место — так резко, что лиловые цветы качнули головками, — и, вздернув подбородок, решительно зашагала к двери.

— ...недальновидная политика властей, — продолжал соловьем разливаться Сев. — Здоровое общество должно защищать тех, кто с молоком матери впитал его устои и обычаи, а не выжимать из них все соки, чтобы предоставить льготы кому-то другому...

«Выжимать все соки»?.. Он действительно считает, что власти что-то отбирают у других, чтобы отдать ей? Нахмурившись, Лили вошла в столовую — и с упавшим сердцем обнаружила, что единственное место рядом с ним было уже занято. Пришлось садиться на стул напротив; поколебавшись, Петунья отодвинула себе соседний.

Мама бросила на них вопросительный взгляд — ее пальцы нервно комкали накрахмаленную салфетку, и Лили постаралась улыбнуться ей в ответ.

Видимо, отец тем временем задал какой-то вопрос, потому что Сев пожал плечами и сказал:

— Те же квоты при приеме на работу, о которых я уже упоминал. Сборы, пошлины и ежемесячные платежи — у магов нет налогов, поэтому их рост больно бьет по кошельку граждан. Как, например, недавнее повышение платы за камин, которое коснулось