Ну вообще-то ей ее тоже повысили, аж на целых три процента! И она честно платит эти деньги каждый месяц — в отличие от него, кстати. Его-то дом вообще не подключен к каминной сети...

— Как интересно, — откликнулся папа. — Но остальные, наверное, этим недовольны? И требуют от правительства восстановить справедливость?

— Конечно. Причем социальное напряжение зачастую выплескивается совершенно не по адресу. Но есть надежда, что досрочные выборы все исправят, — кивнул Северус, рассеянно глянув на стол — мама тут же пододвинула к нему мясной рулет, и у Лили зачесались руки надеть это блюдо ему на голову, а потом еще полить сверху соусом.

Ишь, как гладко поет — «социальное напряжение» у него в досрочных выборах виновато! Можно подумать, люди недовольны магглорожденными, а не выходками чистокровных бандитов! И где только таких идей нахватался? У Малфоев, не иначе — вот не зря, не зря у нее сразу появились дурные предчувствия, когда он собрался варить для них лекарства!

Лили с силой ткнула вилкой в кусочек запеченного картофеля — зубчики пробили его насквозь и противно скрипнули о фарфор. Вот бы и с малфоевскими лживыми бреднями было так же легко расправиться — но здесь, увы, придется подождать до дома, не ругаться же с ним при родителях...

— Небось и выборы такие же ненормальные, как все остальное, — фыркнула Петунья себе под нос, накладывая на тарелку цветную капусту. — Превращаете мышей в чашки, если хотите отдать голос за первого кандидата? И в ложки, если за второго?

Лили уставилась на нее во все глаза. Злость на Сева сменилась удивлением — ей послышалось, или это и в самом деле была попытка пошутить? Предложение закопать топор войны и перейти к мирным переговорам?

— Нет, — покачала головой она, надеясь, что взяла верный тон, — мне жалко тебя разочаровывать, но до такого они не додумались. Все как везде, только с поправкой на пергамент и перья. Даже обещания одинаковые... что ваш Каллаган, что наш Минчум — жалко, ты их речи сравнить не можешь. Просто как под копирку написаны.

Петунья зачерпывала ложкой белый соус, но при этих словах ее рука на мгновение замерла в воздухе.

— Ну, нашего лидера консерваторов скопировать трудно, — наконец заметила она — с безразличием слишком явным, чтобы быть искренним. — Хотя бы потому, что она женщина.

— Миллисента Багнолд, — кивнула Лили. — Так зовут нашу. Правда, женщины-министры у нас уже были, но в остальном ситуация один в один, включая отношение избирателей. По-моему, вашей можно даже особо не стараться, просто напомнить об ошибках нынешней власти. Например, сфотографировать толпу безработных, добавить на плакат правительство и подписать: «Они не работают». (2) И все, победа у нее в кармане...

Петунья как-то странно на нее покосилась, но ничего не ответила, и Лили, мысленно пожав плечами, отправила в рот кусочек мясного рулета. М-м, какая вкуснятина! Мама сегодня превзошла саму себя — она взглянула на другой конец стола, собираясь ее поблагодарить, но в этот момент Северус тихо сказал:

— Да, мистер Эванс. Я знаю.

— Я рад, что мы друг друга поняли, — удовлетворенно кивнул отец, отставляя в сторону бокал из-под сидра и промокая усы салфеткой. — Лили необыкновенная девочка — умная, яркая, талантливая... Она заслуживает самого лучшего. Хотя сама, разумеется, так не считает и никогда ничего не попросит...

— Да, мистер Эванс, я понимаю, — глухим и напрочь отмороженным голосом согласился Северус. Его лицо было полностью скрыто за завесой волос, а пальцы слишком сильно стискивали вилку — но он не притронулся ни к яблочному сидру, ни к еде на тарелке, и Лили захотелось застонать и побиться головой о стол.

Да что же это такое, а? Ну кто, кто их просил влезать со своими... рекламными проповедями? И даже мама — вместо того, чтобы хлопотать вокруг Северуса и предлагать ему попробовать утиный паштет, она слушала их разговор, с улыбкой разрезая пополам запеченную цветную капусту.

— Не переживайте, что вам пока нечего ей предложить. Я уверен, это ненадолго, — благодушно продолжал папа. — Работа в продажах дает неплохой старт и позволяет высоко подняться, если уметь ладить с людьми и нравиться начальству. Скажем, жених Петуньи начинал с должности младшего администратора в фирме, торгующей дрелями, а сейчас у него уже собственный бизнес — он как раз задержался в Лондоне из-за связанных с ним формальностей...

— Да, мистер Эванс, — повторил Северус, склоняя голову еще ниже. Петунья блаженно зажмурилась, точно объевшаяся сливок кошка, и Лили поняла, что пора его спасать, пока сестра не успела окончательно зазнаться, а отец не переключился на тему «я был простым рабочим, когда женился на вашей маме, а поглядите на меня сейчас».

— Пап, — воспользовавшись паузой, встряла она, — не знаю, успел ли Северус тебе рассказать, но вообще-то он там больше не работает. Ему предложили учиться в Мунго — за него попросил целитель Поук, сейчас он возглавляет отдел травм, а в прошлом году лечил Северуса и очень заинтересовался его обезболивающим. И та публикация в «Вестнике зельеварения» — помнишь, я о ней говорила? — словом, она наделала много шума, и к Северусу обратились с частным заказом по сходной проблеме. Так что мы решили не связываться с магазином, тем более за такие деньги... Что, он вам ничего не рассказал? Ну правильно, вы же ему и слова вставить не дали! — триумфально закончила Лили, обводя взглядом стол.

Мама явно смутилась, папа приподнял брови. У Петуньи вытянулось лицо, словно сливки у нее во рту превратились в уксус.

— Поздравляю вас, Северус, — медленно произнес отец. Повисшая в воздухе неловкость была почти осязаемой. — Это... серьезные достижения. Значит, вы решили стать... врачом, я правильно понимаю?

Но Северус только дернул плечом и вяло ковырнул рулет вилкой, и Лили, так и не дождавшись ответа, вынужденно пояснила сама:

— По нашим меркам, это скорее что-то вроде фармацевта. Но не продажа готовых лекарств, а создание новых. Собственно, над одним таким заказом он сейчас и работает, — мстительно добавила она. — Даже пообедать не всегда успевает, представляешь?

Мама выпрямилась на стуле. Кажется, у нее затрепетали ноздри — точь-в-точь как у охотничьей собаки, которая почуяла дичь.

— Джордж! — укоризненно воскликнула она — столовый нож сверкнул в ее руке, будто ярко начищенная сабля. — Ты слышал?