становлении проживает ряд этапов, соответствующих первобытному мышлению. Основная задача снов заключается в возвращении доисторического «воспоминания», как и мира детства, непосредственно до уровня самых примитивных инстинктов. Как уже давно заметил Фрейд, такие воспоминания могут иметь в некоторых случаях заметный лечебный эффект. Это наблюдение подтверждает ту точку зрения, что провалы в детской памяти (так называемая амнезия) представляют утрату, восполнение которой – положительный сдвиг в жизни и самочувствии.

Поскольку ребенок физически мал, а его сознательные мысли редки и просты, мы не представляем всех тех сложностей, с которым сталкивается детский разум в силу его близости «первоначальному разуму». Этот «первоначальный разум» присутствует у ребенка, подобно тому как эволюционные стадии человека присутствуют в теле его эмбриона. Если читатель вспомнит то, что я рассказывал ранее об удивительных снах девочки, подарившей свои сны отцу, он поймет, что я имею в виду.

В детской амнезии можно отыскать странные мифологические фрагменты, также часто проявляющиеся в позднейших психозах. Образы подобного рода сакральны и потому достаточно важны. Если такие воспоминания возникают у взрослых, они могут не только вызывать глубокие психологические расстройства, но и наоборот – приносить чудесные исцеления или приводить к религиозным обращениям. Зачастую они возвращают часть жизни, долгое время утраченную, часть, приносящую цель и тем самым обогащающую человеческое бытие.

Возвращение детских воспоминаний и воссоздание архетипических путей психического поведения может расширить горизонт и увеличить уровень сознания при условии, что человек преуспеет в усвоении и интеграции сознательным разумом утраченных и вновь обретенных содержаний. Поскольку эти содержания не безразличны человеку, их усвоение преобразует личность, равно как и сами содержания подвергаются определенным изменениям. Важную практическую роль интеграция символов играет в процессе «индивидуации»[15].

Именно символы оказываются естественными попытками примирить и объединить внутрипсихические оппозиции.

Естественно, просто замеченные и затем отстраненные символы не могут иметь такого эффекта и будут лишь повторным установлением старого невротического состояния и разрушением попыток синтеза. Но, к несчастью, те редкие люди, которые не отрицают самого существования архетипов, почти неизменно относятся к ним лишь как к словам и забывают об их живой реальности. Когда таким образом устранена сакральность, начинается процесс неограниченных подмен, – человек легко скользит от архетипа к архетипу, в которых всё обозначает всё. Действительно, в значительной степени архетипические формы взаимозаменяемы. Но их сакральность остается фактом и представляет ценность архетипического события.

Эту эмоциональную ценность необходимо постоянно иметь в виду в течение всего процесса толкования сна. Слишком легко потерять эту ценность. Поскольку мышление и чувство столь диаметрально противоположны, то мышление почти автоматически отбрасывает чувственные ценности и наоборот. Психология – единственная наука, которая принимает в расчет эмоциональный фактор, связующий нашу жизнь с происходящими в ней событиями. Вот почему психологию часто обвиняют в ненаучности. Критики не в состоянии понять всей научной и практической необходимости изучения эмоций.

Лечение расщепления

Наш интеллект создал новый мир, господствующий в природе, и населил его чудовищными машинами. Эти машины, без сомнения, оказались полезными, и настолько, что мы не видим возможности избавиться от них и своего раболепия перед ними. Человек вынужден следовать рискованным наущениям своего научного и изобретательского разума и восхищаться собой за свои великолепные достижения. В то же время его гений демонстрирует опасную тенденцию к изобретению вещей, которые становятся все более и более угрожающими, так как представляют все лучшие способы коллективного самоубийства.

Ввиду лавинообразного роста мирового населения человек уже начал искать пути и средства удержания грозящего людского наводнения. Но природа может предвосхитить все наши попытки, обратив против человека его же собственный созидательный разум. Водородная бомба, например, могла бы с успехом решить проблему перенаселения. Несмотря на наше горделивое превосходство над природой, мы все еще ее жертвы, ибо не научились контролировать свое собственное естество. Медленно, с завидным упорством мы накликаем на себя беду.

Богов, к которым мы могли бы обратиться за помощью, больше нет. Великие религии мира страдают от растущей анемии, потому что боги-покровители бежали из лесов, рек, гор, животных, а богочеловеки скрылись в глубинах бессознательного и там (как нам хочется думать) ведут бесславное существование среди пережитков прошлого. Нашей сегодняшней жизнью владеет богиня Разума, наша величайшая и самая трагическая иллюзия. Мы уверяем себя, что с помощью разума «завоевали природу».

Но это лишь лозунг, так называемое завоевание природы оборачивается проблемой перенаселения планеты, добавляя к нашим бедам хлопот в политическом плане, поскольку люди продолжают ссориться и сражаться за превосходство друг над другом. Так можно ли говорить, что мы «завоевали природу»?

Любое изменение должно где-то начинаться, и начинается оно с человека, способного пережить и претворить его в жизнь. Этим человеком может стать любой из нас. Нет смысла озираться в ожидании, что кто-то другой сделает за нас то, чего не хотим делать мы сами. Но поскольку, похоже, никто не знает, что делать, не стоит ли спросить себя: а не может ли нам помочь мое бессознательное? Ясно, что сознательный разум не способен сделать что-либо полезное в этом отношении. Сегодня человек с болью воспринимает тот факт, что ни его великие религии, ни многочисленные философии не дают ему того мощного воодушевляющего идеала, обеспечивающего безопасность, в которой он так нуждается перед лицом нынешнего состояния мира. Я знаю, буддисты скажут: «Все шло бы так, как надо, если бы люди следовали „благородному восьмеричному пути“ Дхармы и имели правильное понимание самости»[16]. Христианин изречет, что если бы люди верили в Бога, то обрели бы лучший мир. Рационалист будет утверждать, что все наши проблемы были бы разрешены, окажись люди более понимающими и разумными. Трудность заключается в том, что ни один из них сам эти проблемы решить не может.

Христиане часто спрашивают, почему Бог ничего не говорит им, как, согласно верованиям, делал это в прежние времена. Когда я слышу подобные вопросы, то всегда вспоминаю о раввине, которого спросили, как это может быть, что Бог часто являл себя людям в давние времена, а ныне никто его не видит. Рабби ответил: «Сегодня больше не осталось никого, кто мог бы поклониться достаточно низко».

Этот ответ попадает в самую точку. Мы настолько захвачены своим субъективным сознанием, что забыли о стародавнем акте, о том, что Бог творит главным образом через сны и видения. Буддист отвергает мир бессознательных фантазий как бесполезную иллюзию. Христианин помещает Церковь и Библию между собой и своим бессознательным, а рациональный интеллектуал даже не знает, что его сознание – это еще не вся психика. Это невежество торжествует даже сегодня, несмотря на то что более семидесяти лет