Вот тут-то и может помочь аналитик. Пациенту необходимо освободиться от бремени или даже обузы символов, которые устарели, утратили свою свежесть и новизну и перестали соответствовать текущему моменту. Или же ему необходимо помочь раскрыть незыблемую ценность старого символа, который – еще столь далекий от какого-либо увядания – ищет возрождения в современной форме.

Но до того как аналитик сможет эффективно исследовать значения символов у пациента, он должен сам получить достаточно широкое знание об их происхождении и значении. Важно помнить, что сходство между древними мифами и историями, разворачивающимися в сновидениях современных пациентов, носит неслучайный и нетривиальный характер. Оно существует, потому что бессознательный разум современного человека сохраняет символопорождающую способность, которая однажды нашла свое выражение в верованиях и ритуалах первобытных людей. И эта способность по-прежнему играет роль чрезвычайной психической важности. В гораздо большей степени, чем мы можем себе это представить, мы зависим от тех сообщений, которые доставляются нам такими символами, под их глубоким воздействием находятся наши установки, отношения и наше поведение.

Например, во время войн у людей обнаруживается возрастающий интерес к произведениям Гомера, Шекспира или Толстого, и мы с новым пониманием прочитываем те фрагменты из их книг, которые показывают войну в ее «бессмертном», или архетипическом, смысле. Эти описания вызывают у нас ответную реакцию, которая оказывается гораздо более глубокой, чем она могла бы быть у кого-то, кто никогда не сталкивался с эмоциональным переживанием войны. Битвы на равнинах Трои совершенно не похожи на сражения Грюнвальда или Бородино, однако великие мастера слова оказались способны выйти за границы времени и места действия и выразить саму тему, которая универсальна. Мы реагируем, потому что эта тема фундаментально символична.

Еще более поразительный пример известен каждому, кто вырос в христианском обществе. На Рождество мы выражаем свои чувства по поводу мифологического рождения полубожественного дитяти, даже если не верим в непорочное зачатие Христа Девой Марией или же вовсе не являемся верующими. Бессознательно мы погружаемся в символизм возрождения. Это остаточный след неизмеримо более древнего праздника солнцестояния, служившего утверждению надежды, что блекнущий зимний пейзаж Северного полушария вновь возродится. При всей нашей умудренности мы получаем удовлетворение в этом символическом празднике, точно такое же, как от участия вместе с детьми в пасхальных торжествах, включающих ритуал окрашивания пасхальных яиц.

Но понимаем ли мы то, что делаем, понимаем ли мы связь между историей рождения, смерти и воскресения Христа и народным символизмом Пасхи? Как правило, мы даже не удосуживаемся взглянуть на эти вещи, подключив интеллект.

Однако они взаимодополняют друг друга. Распятие Христа на Страстную пятницу кажется, на первый взгляд, вписывающимся в ту же схему символики плодородия, которую мы находим в ритуалах, связанных с другими «спасителями», такими как Осирис, Таммуз, Орфей и Балдер. Все они были божественного или полубожественного происхождения, преуспевали в своем предназначении, были убиты, а затем возродились. Фактически они принадлежали циклическим религиям, в которых смерть и возрождение бога-короля были вечно повторяющимися мифами.

Однако с обрядовой точки зрения воскрешение Христа в Пасхальное воскресенье весьма проигрывает символике циклических религий. Христос вознесся и занял место по правую руку Бога Отца: его воскресение свершилось раз и навсегда.

Именно эта завершенность христианского понятия воскресения и является тем, что отличает христианство от других мифов бога-короля (христианская идея Страшного суда имеет сходный «закрытый» аспект). Все свершилось лишь однажды, и ритуал празднует уже свершенное. Но это ощущение завершенности является, возможно, одной из причин, почему ранние христиане, все еще пребывавшие под влиянием дохристианских традиций, почувствовали, насколько христианство необходимо дополнить некоторыми элементами более древнего ритуала плодородия. Им требовалось периодически повторяющееся обещание возрождения, и это как раз то, что символизируют окрашенные пасхальные яйца.

Я привел два совершенно разных примера, чтобы показать, как современный человек продолжает реагировать на глубокие психические воздействия подобного рода, которые сознательно он относит к разряду россказней о всяких суевериях и небылицах необразованных людей. Но необходимо понимать, что такого подхода явно недостаточно. Чем внимательнее всматриваешься в историю символизма и в ту роль, которую символы сыграли в жизни самых разных культур, тем глубже понимаешь, что эти символы несут в себе рекреативное значение.

Некоторые символы связаны с детством и с переходом в юношество, другие – со зрелостью, а последующие – с опытом старости, когда человек готовится к своей неизбежной смерти. Д-р Юнг описал, как сны восьмилетней девочки содержали символы, которые в обычных условиях ассоциируются с пожилым возрастом. Ее сновидения представляли аспекты инициации в жизнь в той же самой архетипической форме, в какой осуществляется инициация в смерть. Поэтому подобная прогрессия символических идей может иметь место в сфере бессознательного разума современного человека, аналогично тому, что происходило в ритуалах древних общин.

Эта принципиальная решающая связь между архаическими или первобытными мифами и символами, продуцируемыми бессознательным, являет собой огромную практическую важность для аналитика. Она позволяет ему идентифицировать и интерпретировать эти символы в контексте, который задается как исторической перспективой, так и психологическим значением. Теперь мне хотелось бы на примере некоторых наиболее важных мифов античности показать, как и почему они перекликаются с тем символическим материалом, с которым мы сталкиваемся в своих сновидениях.

Герои и их создатели

Миф о герое является самым распространенным и наиболее известным во всем мире мифом. Его можно обнаружить в классической мифологии Греции и Рима, в Средние века, на Дальнем Востоке, среди современных первобытных племен. Появляется он также и в наших сновидениях. Миф о герое притягателен прежде всего своим драматизмом, к тому же он несет в себе, хотя и в менее очевидном виде, очень важный психологический аспект.

Мифы о героях невероятно разнообразны в деталях, но стоит более внимательно присмотреться к ним, как становится очевидным, что структурно они очень похожи. Они имеют, так сказать, универсальную схему даже в тех случаях, когда сюжетно они разрабатывались группами или отдельными авторами без всяких прямых культурных контактов друг с другом, например африканскими племенами, или североамериканскими индейцами, или греками, или инками Перу. Снова и снова можно услышать рассказ, описывающий чудесное, обычно в неизвестности, рождение героя, раннее свидетельство его сверхчеловеческой силы, быстрое восхождение к славе или могуществу, его победоносную битву с силами зла, впадение во грех гордыни, последующее низвержение в результате предательства или героическую жертву, ведущие его к гибели.

Позже я объясню более детально, почему я думаю, что эта схема имеет психологическое значение как для отдельного индивида, который старается обнаружить и утвердить свою личность, так и для всего общества, которое имеет ту же потребность в