Печальная истина заключается в том, что жизнь человека полна неумолимых противоположностей: дня и ночи, рождения и смерти, счастья и страдания, добра и зла. И мы даже не можем быть уверены в победе одного над другим, что добро победит зло, или радость – боль. Жизнь – это поле битвы. Так было и будет всегда, в противном же случае жизнь уже подошла бы к концу.

Именно этот конфликт внутри человека и привел ранних христиан к их вере в скорый конец мира, а буддистов – к отречению от всех земных желаний и надежд. Подобные идеи можно было бы считать откровенно суицидальными, если бы они не были связаны с особенностью этических и моральных постулатов, составляющих основу обеих религий, что в некоторой степени смягчает их радикальное отрицание мира.

Я подчеркиваю это, потому что в наше время существуют миллионы людей, потерявших веру в любую религию. Эти люди больше не понимают своей религии. Пока жизнь течет гладко и без религии, потеря остается незамеченной. Но когда приходит страдание, все меняется. Люди начинают искать выход и рассуждать о смысле жизни и ее ужасном и мучительном опыте.

Интересно, что к психологам (по моему опыту) чаще всего обращаются евреи и протестанты и гораздо реже – католики. Полагаю, это объясняется тем, что Католическая Церковь до сих пор считает себя ответственной за сига animarum (заботу о душевном благополучии). Но и в наш научный век психиатру очень часто задают те вопросы, которые всегда относились к области теологии. Люди чувствуют, что возникает большая разница в зависимости от того, сохраняют ли они положительную веру в осмысленность жизненного пути, и только, или же они верят в Бога и в бессмертие. Призрак приближающейся смерти часто дает мощный толчок подобным мыслям. С незапамятных времен у людей существовали представления о Высшем Существе (одном или нескольких) и о загробном царстве. Но лишь сегодня они думают, что могут без этого обойтись.

Поскольку даже с помощью телескопа не увидеть Божественный престол на небе и не установить (наверняка) присутствие рядом возлюбленных отца и матери в более или менее телесном виде, то люди считают, что подобные идеи «далеки от истины». Я бы даже уточнил, что они недостаточно «истинны», так как относятся к представлениям, сопровождающим человеческую жизнь с незапамятных времен и прорывающимся в сознание индивида при каждом удобном случае.

Современный человек может считать, что вправе обойтись и без них, подкрепляя свою убежденность отсутствием научных доказательств их истинности. Он даже может сожалеть об утрате этих представлений. Но поскольку мы имеем дело с невидимыми и неведомыми мирами (так как Бог находится за пределами человеческого понимания и нет способов доказательства бессмертия), то почему мы должны беспокоиться о доказательствах? Ведь если мы не знаем причин, по которым должны солить свою пищу, мы же не откажемся от соли. Можно, конечно, настаивать, что потребление соли всего лишь привычка или вкусовой предрассудок, но это не изменит ее значения для нашего хорошего самочувствия. Так почему же мы должны отказываться от воззрений, столь полезных в кризисных ситуациях, помогающих осмыслить наше существование?

Да и откуда нам знать, верны они или нет? Многие могли бы согласиться со мной, если бы я откровенно заявил, что подобные идеи иллюзорны. Впрочем, как отрицание, так и утверждение религиозной веры доказать невозможно. Мы полностью свободны в выборе точки зрения, и этот выбор диктуется обстоятельствами нашей жизни.

Есть, однако, веская эмпирическая причина, оправдывающая культивирование мыслей, которые никогда не могут быть доказанными. Причина заключается в полезности той или иной мысли. Человеку со всей определенностью необходимы общие убеждения и идеи, которые придают смысл его жизни и помогают ему отыскивать свое место во Вселенной. Человек способен преодолеть совершенно невозможные трудности, если убежден, что это имеет смысл. И он терпит крах, если сверх прочих несчастий вынужден признать, что играет роль в «сказке, рассказанной идиотом».

Предназначение религиозных символов – придавать смысл человеческой жизни. Индейцы пуэбло верят, что они – дети Солнца-отца, и эта вера придает их жизни осмысленность (целенаправленность), выходящую далеко за пределы их ограниченного существования. Это дает им достаточную возможность для раскрытия личности и позволяет индейцам жить полноценной жизнью. Их положение в мире куда более удовлетворительное, чем положение человека нашей собственной цивилизации, который знает, что он есть (и останется) не более чем жертва несправедливости, поскольку его существование лишено внутреннего смысла.

Ощущение осмысленности существования выводит человека за пределы обыденного приобретения и потребления. Если он теряет этот смысл, то тотчас же делается жалким и потерянным. Будь святой Павел убежден, что он всего лишь бродячий ковровый трюкач, то, разумеется, он не сделался бы тем, кем стал. Его подлинная заряженная смыслом жизнь протекала во внутренней уверенности, что он – Божий посланник. Можно, конечно, обвинить его в мегаломании, но насколько бледно подобное мнение перед свидетельством истории и суждением последующих поколений. Миф, овладевший им, сделал его, простого ремесленника, поистине великим.

Миф этот, однако, составляют символы, которые отнюдь не были придуманы. Они имели место в действительности. Не реально существовавший человек Иисус создал миф о богочеловеке. Миф существовал за много веков до его рождения. И им самим овладела эта символическая идея, которая, как повествует святой Марк, позволила ему вырваться из обыденной жизни назаретского плотника.

Своим происхождением мифы обязаны первобытному сказителю и его снам, а также людям, жизнь которых была подчинена их воображению и фантазиям. Эти люди мало чем отличаются от тех, кого последующие поколения называли поэтами и философами. Первобытные сказители мало заботились относительно источников собственных фантазий, лишь значительно позднее люди заинтересовались их происхождением. Однако много веков назад, в так называемую эпоху античности, человеческий разум был достаточно продвинут, чтобы высказать догадку о том, что истории их богов не что иное, как архаичные и преувеличенные повествования о давно умерших царях и вождях. Уже в древности люди считали мифы слишком невероятными, чтобы они могли значить то, о чем говорят. Поэтому им и попытались придать приемлемую для всеобщего понимания форму.

В современности мы видим, что подобные вещи случаются с символизмом снов. В те годы, когда психология пребывала в детском возрасте, было известно, что сны важны. Но подобно тому, как греки убедили себя, что их мифы всего лишь разработки рациональной, или «нормальной», истории, так и некоторые пионеры психологии пришли к выводу, что сны не означают того, о чем повествуют. Образы или символы, представляемые снами, были отвергнуты по причине причудливости форм, в которых вытесненные содержания