которые пришли смотреть на них как на трещину в родовой стене.

— Тогда не выставляйте. Введите их как наследников дома. На короткое время. Рядом с вами. И уйдут они до того, как устанут.

— Ты рассуждаешь так, будто зал подчиняется разуму.

— Нет. Я рассуждаю так, будто молчание уже подвело нас несколько раз.

Он повернулся к ней.

— А если кто-то скажет лишнее?

Элиана встретила его взгляд.

— Тогда я тоже скажу.

Каэль смотрел на неё долго. Недоверие не исчезло. Но рядом с ним появилось то, что уже однажды мелькало в его лице, — понимание, что она не отступит просто потому, что страшно.

— Они будут в зале десять минут, — сказал он. — Не больше. Если Лира испугается — Марта уведёт их сразу. Если Риан сорвётся…

— Он не сорвётся из вредности.

— Я знаю.

Впервые его голос стал резче не к ней, а от боли за сына.

Элиана кивнула.

— Тогда пусть у него будет возможность выйти до того, как станет поздно.

— Ты говорила с ним?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Она вспомнила мальчика с листом Лиры в руках. Маленького воина, который требовал не говорить отцу, потому что боялся быть отправленным. Вспомнила, как он стоял перед Каэлем и спрашивал: «А завтра?» Вспомнила деревянные буквы, спрятанные в карман.

— Он всё время ищет выход, — сказала она. — Даже когда стоит на месте.

Каэль отвёл взгляд первым.

До вечера замок снова изменился.

Но теперь это было не оживление для детей, а подготовка к приёму. В большой зале снимали белые чехлы с мебели, зажигали длинные ряды свечей, вытаскивали из кладовых серебряные подсвечники и тяжёлые скатерти, проверяли гербы на стенах. Всё происходило быстро, почти бесшумно. Дорн распоряжался с пугающей точностью. Грета ругалась на кухне уже не ворчливо, а воинственно: приём рода Вейр она восприняла как личный вызов.

— Если эта серебряная леди скажет, что пирог суховат, я ей суховатость покажу, — буркнула она, не заметив Элиану у входа.

— Лучше не надо, — сказала Элиана.

Грета обернулась и, к её удивлению, не побледнела, а только поджала губы.

— Простите, госпожа.

— Пирог правда суховат?

— Нет.

— Тогда Селеста сама виновата, если не поймёт.

Кухарка неожиданно расхохоталась, но тут же прикрыла рот ладонью.

Элиана улыбнулась и пошла дальше.

На втором этаже Нисса и Марта готовили детские вещи. Элиана остановилась у двери восточного крыла, не входя. Дверь была открыта, но она всё равно постучала по косяку.

— Можно?

Марта выглянула из комнаты.

— Да, госпожа. Юные господа в малой столовой с его светлостью.

Элиана вошла.

На кровати лежали два комплекта одежды. Для Риана — тёмно-синий камзол, простой, удобный, но с тонкой серебряной строчкой по вороту. Для Лиры — зелёное платье с мягким поясом и маленькими вышитыми листочками по подолу. Не парадное, не кукольное. Детское. Такое, в котором можно сидеть, ходить и не бояться вдохнуть неправильно.

— Хорошо, — сказала Элиана.

Нисса просияла.

— Лира выбрала ленту сама. То есть она сказала, что любая подойдёт, но держала зелёную и не отпускала.

— Значит, зелёная.

— А Риан сказал, что серебряная строчка лишняя.

— Лишняя?

— Потом спросил, можно ли её потрогать.

Элиана улыбнулась.

— Значит, не лишняя.

Марта поправила рукав на камзоле.

— Вы будете говорить с ними перед залом?

Элиана хотела сказать «нет». Хотела повторить старое правило: не подходить без разрешения. Но сегодня дети шли не в игровую и не во двор. Их собирались вывести перед чужими людьми, которые, возможно, уже считали их опасными, странными или неудобными.

— Только если они сами захотят.

Ответ пришёл быстрее, чем она успела испугаться.

Из коридора донёсся голос Риана:

— Мы не хотим.

Он стоял у двери рядом с Лирой. Лира держала в руках ту самую зелёную ленту, а Риан смотрел на Элиану с таким видом, будто застал её на месте преступления.

Каэль стоял за детьми.

Элиана отступила на шаг от кровати.

— Тогда я выйду.

— Подождите, — тихо сказала Лира.

Риан резко повернул к ней голову.

— Лира.

— Я только спрошу.

Девочка посмотрела на Элиану снизу вверх.

— Там будет та красивая леди?

— Да.

— Она будет смотреть на нас?

Элиана присела на корточки, не приближаясь.

— Скорее всего.

— Как Совет?

— Не совсем. Но тоже внимательно.

Лира сжала ленту.

— А если я сделаю неправильно?

— Тогда ты просто сделаешь неправильно. Это не преступление.

Риан нахмурился.

— Взрослые так не думают.

— Некоторые — нет. Но сегодня рядом будет ваш отец. Марта. И я.

— Вы? — спросил Риан с явным недоверием.

— Я буду в зале.

— Чтобы смотреть?

— Чтобы слышать.

Мальчик понял. Не сразу, но понял. Его глаза сузились.

— Если кто-то скажет про Лиру?

— Я отвечу.

— А если про меня?

— Тоже.

— А если отец скажет молчать?

Каэль за его спиной стал совсем неподвижным.

Элиана не посмотрела на него. Этот вопрос был не о супружеской власти, не о правилах зала, не о том, кто кому имеет право перечить. Это был вопрос ребёнка, который хотел знать, есть ли у обещания границы.

— Тогда я сначала посмотрю на вашего отца, — сказала она честно. — А потом всё равно найду способ ответить так, чтобы вас не оставили одних.

Риан молчал.

Лира вдруг шагнула вперёд и протянула ей зелёную ленту.

— Завяжете?

В комнате стало так тихо, что Элиана услышала, как в коридоре где-то далеко закрыли дверь.

Риан побледнел.

Каэль не двинулся.

Марта смотрела на ленту так, будто это был не кусок ткани, а первый настоящий ключ, который ребёнок сам вынес из закрытой комнаты.

Элиана очень медленно протянула руку.

— Если ты уверена.

— Только не туго.

— Конечно.

Лира подошла ближе. Не совсем близко — всего на два маленьких шага, но для неё это был целый мост через пропасть. Элиана поднялась, обошла девочку так, чтобы та всё время могла видеть её краем глаза, и осторожно вплела ленту в тёмные волосы.

Пальцы дрожали. Пришлось заставить себя двигаться медленнее. Не от волнения даже, а от понимания: одно резкое движение — и Лира снова отскочит, а Риан больше не позволит ей подойти.

— Так удобно? — спросила Элиана.

Лира потрогала ленту.

— Да.

— Не тянет?

— Нет.

Риан смотрел мрачно.

— Бантик кривой.

Элиана посмотрела на него.

— Исправишь?

Он явно не ожидал предложения. Несколько секунд боролся с собой, потом подошёл, встал рядом с сестрой и двумя пальцами поправил край ленты. Очень серьёзно. Очень осторожно.

— Теперь не кривой, — сказал он.

— Теперь лучше, — согласилась Элиана.

Он тут же отступил.

Но не так далеко, как раньше.

Бал оказался не балом в привычном смысле слова, а северным приёмом драконьих родов: меньше танцев, больше взглядов, меньше музыки,