говорили шёпотом. Селеста Вейр двигалась так, будто зимний двор был залом, снег — ковром, а все взгляды принадлежали ей по праву. Высокая, тонкая, в бело-серебряном дорожном платье, с тёмными волосами, убранными гладко и украшенными тонкой диадемой в форме крыла. Красота у неё была не холодной, как у прежней Элианы, а мягкой на поверхности — светлой, правильной, воспитанной. Та красота, которой хочется доверять, пока не услышишь, как именно она произносит слова.

Каэль поклонился ей сдержанно.

Селеста улыбнулась.

Элиана отвернулась от окна раньше, чем в груди успело кольнуть что-то совсем ненужное.

Ревновать она не имела права. Не к мужу, который ей не муж. Не к женщине, которая, возможно, действительно больше подходила этому миру. Не к жизни, которую Элиана не выбирала.

Но неприятное чувство всё равно появилось — тонкое, колючее, стыдное.

— Что требует этикет? — спросила она.

Дорн оживился, будто наконец получил вопрос из понятной области.

— Хозяйка дома должна приветствовать гостью в главном холле. Затем предложить покои, отдых с дороги и вечерний приём.

— Приём?

— Для рода Вейр простого ужина будет недостаточно, — сказал он осторожно. — Особенно сейчас, перед прибытием Совета. Отказ может быть истолкован как неуважение.

— А согласие?

Марта ответила вместо него:

— Как признание, что род Рейвар нуждается в поддержке Вейров.

Прекрасно. Любой выбор — повод для чужих выводов.

— Значит, приём будет, — сказала Элиана. — Но без пышности, которая пугает детей.

Дорн медленно выпрямился.

— Госпожа, если вечером будет леди Селеста и её сопровождение, детей могут ожидать в зале.

— Кто ожидает?

— Этикет.

— Этикет не семи лет от роду и не боится Совета.

Марта посмотрела на неё с одобрением, но Дорн не отступил.

— Если Риан и Лира не появятся совсем, это тоже заметят. И род Вейр, и люди Совета, когда услышат пересказ. Решат, что детей скрывают.

Элиана закрыла глаза на мгновение.

Вот так ловко дом снова превращался в клетку. Покажешь детей — их будут оценивать. Не покажешь — скажут, что прячешь.

— Тогда они появятся ненадолго, — сказала она. — Только если Каэль согласится. В зале должна быть Марта. Рядом с детьми — их отец. Не Дорена, не посторонние дамы, не наставники, не любопытные гости. И никакого обращения к ним как к испытанию.

Дорн записал.

Грета пробормотала:

— На словах оно всегда красиво, госпожа. А в зале кто-нибудь да ляпнет.

— Тогда кто-нибудь услышит ответ.

Все посмотрели на неё.

Элиана сама услышала, как твёрдо прозвучал её голос. И поняла: да, ответ будет. Каэль может сомневаться в ней сколько угодно. Слухи могут ползти по замку. Селеста может быть красивой, правильной и желанной для всех, кто хотел другого брака. Но детей она больше не даст выставлять виноватыми за то, что они существуют.

В главном холле леди Селеста уже сняла дорожный плащ.

Вблизи она оказалась ещё красивее. Не ярче — совершеннее. У неё были тёмные глаза с золотистыми искрами, тёплый оттенок кожи, мягкий овал лица и улыбка, рассчитанная ровно на ту степень приветливости, которую можно принять за искренность и невозможно обвинить в фамильярности.

Рядом с ней Элиана почувствовала себя слишком бледной, слишком резкой, слишком чужой в собственном доме.

Каэль стоял чуть в стороне. При виде жены его взгляд на мгновение задержался на коричневом пледе. Потом поднялся к лицу.

Сомнение всё ещё было там.

Элиана выдержала.

— Леди Селеста, — сказала она, подходя. — Замок Рейвар приветствует вас.

Селеста повернулась к ней с безупречной улыбкой.

— Леди Элиана. Как приятно наконец видеть вас… в добром здравии и в заботах о доме.

Пауза перед последними словами была крошечной, но Элиана услышала её. Все услышали. Не обвинение, нет. Намёк. Очень воспитанный, почти ласковый: мы знаем, что раньше забот у вас не водилось.

— Дом сам напоминает, где его давно не слушали, — ответила Элиана спокойно. — Приходится учиться быстро.

Улыбка Селесты не дрогнула.

— Скромность вам к лицу.

— А вам — дорога. Надеюсь, она не была слишком тяжёлой.

Каэль едва заметно посмотрел на неё. То ли предупреждая, то ли удивляясь.

Селеста склонила голову.

— Северные дороги всегда испытывают терпение. Но ради старых друзей можно потерпеть. Правда, Каэль?

Она произнесла его имя легко. Очень легко. Так, как не произносят имя чужого мужа при его жене, если не хотят, чтобы все заметили: раньше это имя звучало иначе, в других комнатах и при других надеждах.

Элиана не посмотрела на Каэля.

— Дорн проводит вас в покои, — сказала она. — Вечером будет малый приём. После дороги вам наверняка нужно отдохнуть.

— Как заботливо, — произнесла Селеста. — Я слышала, в доме Рейвар теперь многое изменилось.

— Слухи часто бегут быстрее саней.

— А иногда приводят гостей вовремя.

И снова улыбка.

Дорн шагнул вперёд, принимая гостью на себя. Селеста двинулась к лестнице, но, проходя мимо Элианы, задержалась на полшага.

— До вечера, леди Рейвар. Мне очень любопытно увидеть, каким стал ваш дом.

Ваш дом.

Сказано было мягко. Почти беззлобно. Но в этих двух словах Элиана услышала вопрос: правда ли ваш?

Когда гости ушли, холл опустел не сразу. Слуги расходились медленно, переглядываясь. Каэль стоял у нижней ступени лестницы.

— Зачем плед? — спросил он.

Элиана посмотрела на него.

Из всех возможных вопросов он выбрал этот.

— Потому что в холле холодно.

— Это детский плед.

— Лира передала его мне. Я не использую его как знак перед гостями, если вы об этом.

— А как что?

Элиана провела пальцами по краю ткани.

— Как напоминание себе.

— О чём?

— Что теплом нельзя пользоваться напоказ.

Он молчал. Потом сказал:

— Селеста заметила.

— Разумеется.

— Она замечает всё.

— Тогда пусть заметит, что я его не сняла.

Каэль чуть прищурился.

— Ты понимаешь, что её приезд осложняет всё?

— Понимаю только часть. Остальное, надеюсь, мне объяснят до того, как я ошибусь.

— Род Вейр давно поддерживает линию Совета по раннему пробуждению.

Элиана почувствовала холод под рёбрами.

— То есть они за пансион?

— Они за контроль.

— Красивое слово.

— Опасное слово, — поправил Каэль.

Она посмотрела на лестницу, по которой поднялась Селеста.

— И она приехала случайно?

— Нет.

Ответ был слишком быстрым.

— Вы её ждали?

— Нет.

— Но понимаете, зачем она здесь.

Каэль отвернулся к окну.

— Селеста умеет появляться там, где решается судьба рода.

Элиана заставила себя не спросить, должна ли была когда-то решиться и его судьба рядом с ней. Не время. Не место. Не её право.

— Вечером дети должны быть в зале? — спросила она.

— Нет.

— Если их не будет, Вейры решат, что мы их прячем.

— Пусть решают.

— А Совет потом услышит это как подтверждение.

Каэль сжал пальцы.

— Я не выставлю детей перед людьми,