- А он что – лекарь?! – ещё пуще удивилась я.

- Можно и так сказать, - уклончиво произнёс домовой. Чувствовалось, из всего он любил делать тайну, была она там или нет. – А меня просил за тобой присмотреть, да накормить, как проснёшься…

- Ах, вот оно что, - протянула я. – Но мне, правда, неудобно тебя из-за такого беспокоить… Я бы и до утра подождала.

- Приказ хозяина – закон! – безапелляционно заявил Ероха. – К тому же сон для нас, домовых, смерти подобен. Али не знала? Можно уснуть и не проснуться, ежели долго так пролежать…

«Да, тот ещё оптимист нам достался…» - подумала я, как-то невзначай упомянув мысленно это «нам» с такой лёгкостью, как будто мы с Арсением и впрямь были парой. Хотя…

Странно всё же складывалось моё житие-бытие в этом мире. Но ведь не самый худший вариант мне достался, если вообще не самый лучший.

- Чего задумалась? Али уснула? – напомнил о себе Ероха, внимательно уставившись на меня круглыми кошачьими глазами.

- Просто задумалась, - улыбнулась я ему. – Спасибо тебе, что заботишься!

Тот лишь тяжко вздохнул в ответ, но было заметно, что по нраву ему была моя благодарность.

Вскоре будущие блинчики заскворчали на сковороде, наполнив кухоньку умопомрачительным ароматом жареного теста. Я и сама не поняла, насколько проголодалась, пока не почувствовала этот аромат. Как по волшебству передо мной на столе показались пиалки со сметаной и вареньем, и я, набросившись на еду, не переставала возносить слова благодарности Ерохе, от которых он горделиво пыжился, явно осознавая свою важность.

Но когда мы услыхали, что скрипнула калитка, то оба, не сговариваясь, бросились к окну, чтобы выяснить, кто же там пришёл.

Глава 27

 За дверью стояла Люта, пылающая праведным гневом. Ратимир, обнаружив её на пороге своего дома, даже растерялся: вид её был мало того, что воинственный, так ещё и почти безумный.

- Где она?! – набросилась на него вздорная баба, едва не пуская в ход кулаки. – Желана! Да как ты посмела?!

Она без приглашения ворвалась в избу и, не разуваясь, подбежала прямиком к своей дочери, осматривая её с ног до головы так, будто пыталась найти хоть какие-нибудь следы насилия над девушкой.

- Мама! – возмутилась та, столь же рьяно пытаясь от неё ускользнуть. – Зачем ты пришла?!

Та, сжав кулаки, разозлилась пуще прежнего.

- Зачем пришла?! Неясно тебе, гулящей, зачем?! Позор на мою голову! Теперь о том, чтобы замуж выйти, даже не мечтай! Клеймо на всю жизнь, раз связалась с «этим»!

И она так выразительно покосилась в сторону Ратимира, что тот даже растерялся.

- Чего орёшь?! – рявкнул он на незваную гостью так, что посуда на столе подскочила. – Сама девку за порог выставила, а теперь спохватилась?!

- Я выставила?! – ахнула Люта. – Да в своём ли ты уме, чтобы я дочь свою единственную по миру пустила?! Нагулялась с тобой, нашаталась, пришла, сама не своя! Сказала, что это из-за неё Дарьюшка погибла, и себе она этого не простит. А потом дверью хлопнула. Ушла, куда не сказала, да и была такова!

Ратимир открыл было рот, чтобы высказать ей пару ласковых, да только догадался он в тот миг на саму Желану глянуть. А та стояла ни жива, ни мертва – щёки покрыл болезненный румянец, глаза блестят как бусины на солнце.

- Это правда? – обратился он к девушке так тихо, что та едва расслышала. Однако тишина его голоса была обманчивой, потому что именно сейчас в его душе назревала такая буря негодования, что случись кому под неё попасть – снесла бы запросто.

Желана молчала, закусив губу, и в глаза его боялась смотреть. И только сейчас Ратимир осознал, что подставила его эта девица, ох как подставила!

Заметив его смятение, Люта тут же ухватилась за это, чтобы обернуть ситуацию в свою пользу. И запричитала.

- И как теперь жить-то прикажешь?! Что делать-то нам теперь?! Отвечать, Ратимир, придётся за деяния свои! Не то ославлю тебя так, что всякая собака станет твой дом стороной обходить, не то, что люди добрые! 

- Мама! – вновь с укором и страхом в голосе воскликнула Желана. – Что ты такое говоришь?! Не было у нас ничего…

- А ты молчи! Ещё не хватало, чтобы люди про то прослышали да пальцем на наш дом казать начали! – взвизгнула Люта. – А уж если в подоле принесёшь, тогда уж мне и совсем жить незачем будет! Одну - единственную родила-вырастила, а она вона как отблагодарила! И не смотри, что только на ноги встала да расцвела! Никакой благодарности к матери, потаскуха!

Желана, коротко охнув, разревелась вдруг в два ручья да так, что стало ясно – дитё ещё она малое, куда ей по добрым молодцам бегать! Но Люта, нащупав почву, своё упускать не хотела.

- Что, Ратимир, мне на это скажешь? – выгнув чёрную бровь дугой, она с вызовом уставилась на парня, ожидая его ответа.

С глупой бабой спорить – себя не уважать, Ратимир это знал. Но ведь эта змея подколодная и впрямь дел наворотить может, ради такого и родную дочку не пожалеет. Сейчас ему было не до чего: устал, времени столько потерял, а всё равно Дарью не нашёл. Нет уж её, скорее всего, на белом свете, иначе бы объявилась она уже, хоть знак какой подала.

- Убирайся, - устало произнёс он, поворачиваясь к Люте спиной. – Сил моих больше нет эту чушь выслушивать…

- А! Дочку мою испортил, а теперь правда глаза колет?! – взбеленилась та. – С вас, мужиков, всё, как с гуся вода! А нам что теперь делать?! В прорубии топиться, коль такое произошло?! Недолго, я вижу, ты своей Дарье верность хранил…

Это было последней каплей. Ратимир, резко развернувшись, ухватил Люту за шею да силком выпихнул прямиком в дверь. Желана не пыталась как-то препятствовать ему, лишь дышала нервно, прерывисто, да с испугом в глазах наблюдала за происходящим. Когда дверь за Лютой была закрыта на засов, богатырь повернулся к девушке, уставившись на неё так, словно и она сейчас должна была