черной маской. Вооружившись кинжалом, он уверенно, но осторожно направился к синему, который тащился в нашу сторону, припадая на одну ногу. Один точный удар, и синий ничком свалился на асфальт, как мешок с картошкой.

Очистив оружие от темной, почти черной, крови синего, командир вернулся к нам.

— Встать в шеренгу, — приказал он.

Как и говорила Вета, нас разделили на две группы. Нашу команду возглавлял Сергей Станиславович — невысокий пожилой мужчина, который, казалось, с трудом удерживал выданный ему автомат. Руслан выглядел недовольным таким предводителем, но претензий не высказывал. Высокий и сильный, он больше подходил на эту роль. Если бы у него был опыт, он наверняка бы занимал руководящую должность. Невольно я залюбовалась тем, как он поправлял рюкзак на плечах, рассматривал автомат. Он перехватил мой взгляд и игриво подмигнул.

— Все будет хорошо, мышка, — сказал он и снова стал серьезным.

Я кивнула и стала разглядывать вторую группу.

Они напоминали мне сельских жителей, вышедших на противостояние с врагом с вилами, граблями и лопатами. Правда, инвентарь у людей в черном был посерьезнее: топоры, кинжалы, биты с гвоздями, мачете.

Когда я только узнала о существовании рейнджеров, я представляла их чуть ли не копиями друг друга: серьезными мужчинами в одинаковых костюмах и с одинаковым оружием. Однако реальность выглядела иначе. Да и откуда взяться такому обмундированию в рыбацкой деревушке? Что нашли, то и взяли. Тем более, что с начала эпидемии прошло всего лишь… Тут я задумалась. А сколько прошло? Я не следила за временем, не считала дни. Смутно представляла, какой сейчас шел месяц. Должно быть, ноябрь. Значит, беда настигла планету где-то три месяца назад. Надо же, а кажется, будто вечность прошла с того самого дня, когда Дима убил министра.

В груди что-то больно кольнуло, и я отогнала от себя эти мысли. Сколько еще эти воспоминания меня будут преследовать и ранить?

Когда шевеление в строю прекратилось, командир сказал:

— Меня зовут Кругловский Марк Витальевич. Сегодня я ваш главнокомандующий. Мое слово — закон. Те, кто его нарушит, понесет наказание. Незамедлительное.

Он выразительно оглядел всех нас. Страшно было даже представить, как нарушитель будет наказан. После недолгой паузы Кругловский продолжил:

— Текущая задача — обследовать Лесгород на предмет провизии и медикаментов. Новички, ищите обмундирование и оружие. Берите только то, что действительно необходимо. Учитывайте вашу грузоподъемность.

Я слушала, затаив дыхание. Все еще не верилось, что я отправилась на настоящую вылазку. Я — часть команды, борющаяся за выживание. Я — рейнджер… пусть и новоиспеченный, неумелый и перепуганный до смерти. Но я здесь. И я буду бороться.

— В ваших рюкзаках есть сигнальные ракетницы с одним патроном, — продолжал Кругловский. — Использовать лишь в критических ситуациях. Помните: каждый член отряда важен. Помогайте другим, и помогут вам.

Он обвел нас оценивающим взглядом, словно выбирал мишени. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, выдавало суровый нрав и богатый опыт.

— Первая группа во главе со мной, — Кругловский кивком показал на шестерых рейнджеров, стоящих напротив нас, — обследует центр города. Наша основная цель — городская больница.

Он что-то еще объяснял им, а я мысленно порадовалась, что не состою в этой группе. Одно упоминание о больнице вызывало нервную дрожь и неприятные воспоминания, связанные с Гореловым и его чудовищными опытами над людьми. До сих пор не укладывалось в голове, как у него появилась идея создавать биологическое оружие, сделать управляемых солдат из умирающих людей. Дима… Он стал одним из подопытных. Все еще не верилось, что его больше нет. Зато часть него осталась благодаря Зое и будет продолжать жить в мире, наполненном синими. Жалость к еще нерожденному ребенку заполнила сердце.

— Вторая группа, — голос главнокомандующего прервал мои размышления. Его взгляд упал на нас, — обойдет окраины. Ваша цель — тюремный участок. Если верить нашей разведке, здания пустуют. Проблем возникнуть не должно. До наступления темноты всем вернуться к грузовику. Водитель и два бойца останутся возле машины. Вопросы есть? — рявкнул он.

Тишина. Я тоже молчала, хотя вопросов было предостаточно. Сейчас главное — не привлекать к себе лишнего внимания.

— Отлично, — прорычал Кругловский. — Тогда выступаем через пять минут. Всем приготовиться!

Суматоха началась мгновенно. Рейнджеры зашевелились, проверяя оружие, подтягивая ремни рюкзаков, переговариваясь шепотом. Руслан подошел ко мне, протянул руку и сжал мою ладонь. Его взгляд был серьезным и ободряющим.

— Будь осторожна, мышка. Держись рядом, не отставай. И старайся не геройствовать.

Через пять минут обе группы выстроились возле грузовика. Кругловский еще раз окинул нас строгим взглядом и махнул рукой. Первая группа двинулась в сторону центра города, а мы, ведомые Сергеем Станиславовичем, направились в противоположную сторону, к окраинам и тюремному участку. Я старалась идти в ногу с остальными, не отставать. Автомат тянул вниз, но я упорно держала его в руках.

Лесгород расположился среди лесов и сопок. Он был окружен густыми лесами, которые первоначально создавали атмосферу спокойствия и умиротворения.

Сейчас он был мертв и заброшен.

Весь город стал ловушкой, где каждый наш шаг мог стать последним. Все вокруг напоминало об ужасах, которые произошли здесь: улицы, то тут, то там покрытые кровью, обломками крыш и мусором, здания с разбитыми окнами, брошенные машины. Попадались изувеченные тела людей, оставленные прямо на дороге, возле домов и в кустах. Среди всего этого кошмара валялись обглоданные кости, белеющие на фоне руин. Ветер нес запах гнили и смерти.

Лесгород, так же, как и другие населенные пункты, стал опустошенной зоной, заполненной разрушенными зданиями и улицами, пропитанными тишиной и страхом.

Шагая по мертвым улицам замершего города, я ощущала неконтролируемый страх. Внимательно прислушивалась к окружающим звукам. Каждый шорох пугал, но приходилось искать в себе силы и смелость идти вперед. Взглядом охватывала здания с пустыми глазницами и пыталась представить, каким город был раньше — с яркими вывесками, оживленными торговыми центрами и шумными кафе. От этой мысли становилось грустно — все, что годами создавали люди, оказалось вмиг заброшено и разрушено.

На одной из стен я заметила ярко-красную надпись: «Меня укусили». Эти два слова наполнили мое сердце ужасом и тоской. Страшно даже представить, что чувствовал этот человек, когда их писал. Ожидание смерти от укуса равносильно ожиданию собственных похорон в гробу. В памяти всплыла Мария, хозяйка дома в Бродино, которая перерождалась на наших глазах. Долго и мучительно. Я ясно помнила, как она страдала и кричала, будто это случилось вчера.

Меня передернуло. Я всеми силами старалась отогнать непрошенные воспоминания и продолжала следовать за товарищами, с которыми мы шли по окраинам этого мрачного, богом забытого города.

— Мертвяков без особой