Хэ, вы идите с Лаки, а я прослежу, чтобы в ваш ужин не попало и крошки мяса!

Ён вздохнул: он бы сейчас съел курочки.

– Это потому, что я не люблю такую еду?

– Совершенно верно!

Прежде чем Ён успел пробормотать себе под нос, что его предшественник ничего не понимает в хорошей еде и, видимо, серьёзно относится к вегетарианской диете, Лаки добавил:

– А мне пульгоги и комтхан.

Ук с сомнением посмотрел на Ёна, но тот лишь кивнул:

– И себе закажи что хочешь. Пойдём!

В голове меж тем утешающе заиграла песня про овощи, а в воспоминаниях замелькали образы корейцев-викингов из клипа[40]:

О-о-о-о-овощи, овощи!

Бланшируя и перемешивая их со специями, получишь вкусное блюдо.

Даже на диете прекрасно.

О-о-о-о-овощи, овощи!

Вкусны и жареными, и тёртыми. И меняются каждый сезон!

О-о-о-о-овощи, овощи!

Овощи!!!

Ён протянул Лаки руку, и мальчик без лишних слов вложил в неё свою – тёплую, чуть шершавую, с мелкими порезами на пальцах.

Пожалуй, Лаки был действительно капризным. Но, если честно, Ён был ему не отец, чтобы воспитывать. Во-вторых, он здесь, вероятно, ненадолго – почему бы не побаловать парнишку. А в-третьих, была и личная причина. Ёну не повезло в жизни получить возможность побыть капризным: в детстве он учился не говорить лишнего, не шуметь, не злиться, не хотеть – забыть всё то, что другие дети делали без страха. У него не было бонуса в виде бесконечной родительской любви. Хорошее отношение к нему почти всегда зависело от его почтительности, умения вести себя тихо и послушно. Ён вспомнил, как когда-то боялся съесть лишнюю порцию каши, потому что это могли посчитать наглостью. В памяти всплыли холщовые стены приюта, запах сырого дерева и тонкое постукивание дождя по крыше, которое тогда казалось единственным постоянством.

Было что-то исцеляющее в том, чтобы разрешить случайному парнишке делать что угодно. Да и, честно говоря, Ён точно знал, что именно делал Лаки. Он намеренно проверял границы терпения, чтобы увидеть, когда же Ён психанёт и выкинет его. Он помнил эту игру – осторожную, унизительную. И помнил, как проигрывал в неё снова и снова.

Как сирота ты быстро усваиваешь, что границы терпения на тебя – это коробка два на два, а за пределами неё ты становишься обузой. Безусловная любовь существовала только для детей с родителями (чаще всего, по крайней мере).

Ён сжал ладонь Лаки чуть крепче. Тот не вырвался.

И поэтому, если Ён мог дать немного любви случайному малышу – он её даст. И, может быть, в этой тёплой воде, в паре и ароматном воздухе хоть кто-то из них отмоется от прошлого.

Купальня оказалась впечатляющей: внутренний деревянный бассейн, вмонтированный прямо в пол, с прозрачной тёплой водой и паром, поднимающимся над поверхностью. Стены были обшиты тёмным деревом, пахло влажным дубом.

– Вот это они расстарались, как для короля, – хмыкнул Лаки.

В углу купальни сидел только один парень. Ён кивнул в знак приветствия, но тот отвернулся.

Они с Лаки сняли верхние одежды и спустились в воду. Деревянные ступени скрипнули, тело сразу обдало теплом, и вода показалась непривычно мягкой – как будто она была слегка маслянистой от отвара трав. Ён прикрыл глаза и постарался расслабиться.

Это был длинный день, который начался в Сеуле, а закончился в Пэкче. Ён всё ещё не привык к переходу, скорее находился в отрицании. Что с ним сделал Создатель? Удалил из современной реальности? Переписал код, направив сюда? Или это был баг – результат слишком близкого соприкосновения с Создателем?

Ён ни разу не видел Разработчиков вживую. Даже не знал, как они должны выглядеть. Возможно, им запрещено показываться вживую самой Программой? Чтобы не было вот таких багов. А что есть «Программа»? Кажется, эта реальность дурно влияла на Ёна, раз он едва не пустился в сложные философствования.

Лаки тяжело вздохнул.

– Ты чего грустный?

– Знаешь, что такое пар? Это вода, которая идёт в небо, чтобы плакать.

– О чём же оно хочет плакать?

На детском лице Лаки отражалась такая вселенская печаль, что от ребёнка это казалось комичным.

– О том, что прольёт слёзы, они превратятся в воду, а она в пар, который уйдёт в небо. И в конечном итоге ничего не имеет смысла. Но господину такого не понять.

Смысл жизни. За последний день с Ёном об этом заговаривают второй раз. В этот раз Ён решил не отвечать на вопрос прямо.

– Я тебе расскажу, какой в этом смысл, – дразняще улыбнулся Ён. – Но спроси меня об этом позже.

– Почему не сейчас? – тёмные глаза паренька настойчиво сверкнули.

– Ты не сможешь внимательно слушать, когда тебе надо защищаться!

Ён лёг на спину и начал быстро-быстро хлопать ногами по воде, чтобы брызги полетели в сторону Лаки. Тот совершенно по-детски завизжал и отскочил.

– Охо! – прикрикнул Лаки, делая грозное лицо.

Кажется, ему игра в воде не понравилась. Ён этого не понимал. Когда он сам был ребёнком, он всегда мечтал играть с родителями и друзьями в воде. Но раз Лаки был против – ничего не поделать, и Ён перестал барахтать ногами.

– Я больше не буду, – сказал Ён, приглашая Лаки сесть к нему поближе.

– Точно?

Недоверие Лаки было лишь показным, потому что он уже гордо вскинул подбородок и направился к Ёну, видимо, изображая из себя важного аристократа. Он медленно и церемонно сел рядом, чуть прикрыв глаза. Но только Ён успел тоже расслабиться, как его окатило волной, которая, по ощущениям, состояла из половины воды в купальне. Ён даже завалился на бок от её силы. А когда вынырнул, первым, что услышал, был задорный смех Лаки. Он веселился от души, даже, кажется, до слёз. И первоначальное возмущение Ёна растаяло. Он играючи плеснул в лицо Лаки, и в этот раз мальчишка поддержал его игру.

Тёплая вода плескалась, пар густел, и комната, казалось, сузилась до этих двух голосов – визга, смеха, плеска. Ёну оставалось только притвориться, что он проигрывает.

– По-по-потише, – закудахтал парень из угла.

– Извините! – Ён послал ему очаровательную улыбку.

– Долго же ты там сидел молча, – Лаки будто переключили, и в голосе его зазвенела угроза. – Надо было раньше уйти, а то щас!..

– Нет-нет, никаких «щас», – мягко перебил Ён. – Простите, господин, мы не хотели грубить.

– Но он мешает нам веселиться, – возмутился Лаки. – Он должен уйти!

Ён растерялся. Малыш злился по-настоящему, маленькие кулачки были сжаты, брови сведены, глаза сверкали. Ён никаких курсов по воспитанию не заканчивал, поэтому