[<Просветлённый> пожал бы плечами, если бы мог, потому что всё зависит от того, что считать «далеко». Например, он мог бы оказаться там прямо сейчас]

– Ты много болтаешь, мешаешь думать, – Лаки задрал голову и строго посмотрел на Ёна.

– Прости, малыш, – едва удержался от улыбки Ён.

– Я не малыш. Но мне нравится, как ты меня назвал: Лаки, – ещё строже ответил мальчик.

– Прости, Лаки.

Ён подул в макушку пацану. Тому стало щекотно, и он захихикал.

На какое-то время все притихли. Ук всё бросал странные взгляды на своего господина. Может, думал, что тот заразился от злого духа? Лаки прикорнул. Маленькая спина привалилась к Ёну, голова то и дело падала на подбородок, а сам он вздрагивал во сне, словно ему снились кошмары.

Когда Ён только потерял семью, проблем со сном у него не было, свои кошмары он проживал, когда просыпался. Каждое утро Ён не сразу вспоминал, что теперь живёт в приюте, и спросонья ждал, что мама и папа позовут его к завтраку. И только когда он смотрел на соседские кроватки детей, воспоминания накатывали волнами. На протяжении почти года Ён проживал потерю родителей каждое утро.

Ён замедлил ход, чтобы иметь возможность удержать Лаки, если тот начнёт падать с лошади. Ук недовольно заворчал себе под нос.

– Мы опоздаем, ругать будут меня, господин.

– Ук, обещаю, что всю вину возьму на себя. Наслаждайся дорогой!

В их разговор ворвалось уведомление, которое могло означать только одно: у Разработчиков опять какие-то разборки.

[<Бессмертный Один> не находит в себе сил пожаловаться на затопление]

[<Его Темнейшество> хотел захохотать, но получилось забулькать]

[<Благой Вестник> утирает слёзы]

[<Просветлённый> желает Ёну крепиться и удачи]

[<Учитель> обещает вернуться]

[<Разработчики> покинули эту ветку чата]

[<Дух Чайника> деловито пыхтит и никуда не уходит, потому что лично у него никаких проблем нет]

– Что?! – громким шёпотом испугался Ён. – Куда вы?

А сам в это время подумал только одну мысль: «О-оу. Кажется, я влип».

[<Дух Чайника> присоединяется к совету <Просветлённого> крепиться, но только чаем, чтобы сохранять трезвость ума]

Ён прислушался к своим ощущениям: Разработчики, может, и были не здесь, но где-то рядом. Это его успокоило, он даже впал в некое медитативное состояние под мерный цокот копыт лошади.

Вскоре начало темнеть, но Ук сказал, что до стоянки осталось совсем недалеко. И правда, по ощущениям не прошло и получаса, как они приехали.

Постоялый двор, где они остановились на ночь, назывался «У Тихого Лотоса» и оказался уютным местечком в лесу, недалеко от основной дороги. И хотя подворье было на удивление чистым, само здание скрипело от каждого дуновения ветерка. Комната, которую снял им Ук, оказалась просторной, но низкой. Потолочные балки были грубыми, даже не украшенными резьбой. Пол грелся от печного канала; по краям комнаты лежали плетёные циновки и свёрнутые хлопковые одеяла. В нише стояла маленькая бронзовая курильница – в ней дымилась ароматическая смола, отдающая травой и сушёной хризантемой.

Едва они расположились, как Ук убежал раздавать работникам постоялого двора распоряжения. Лаки обнаружил падук[39], в котором чёрных камешков было в два раза меньше белых, но это не остановило его от того, чтобы начать играть с самим собой. Ён же расположился в углу и с любопытством наблюдал за ребёнком, отмечая про себя, что мальчик не спрашивал, можно ли, просто взял и стал играть, даже не предложив Ёну присоединиться. Похоже, Лаки привык к одиночеству. Раскладывая камешки, он смешно щурился, всматриваясь в доску. Ён почувствовал себя на редкость умиротворённо. Что ж, похоже, шаманка, Ан Сонджа, была не так уж неправа: он всё-таки завёл себе ребёнка.

– Господин, для омовения всё готово, – Ук вернулся в комнату.

Ён отнёсся к новости насторожённо. Не так уж ему и хотелось мыться в грязном баке, который использовали все, и вряд ли хорошо чистили. Но помыться при этом всё же хотелось, поэтому он поднялся.

– Идём купаться, Лаки. Тебя надо срочно отмыть.

– Не хочу. Я сейчас занят.

Ён видел, как он занят. Камешки громче зацокали по доске, выдавая раздражение Лаки тем, что его отвлекают.

– Ты странноватое дитя для сына простолюдина, – пробормотал Ён, и это рассмешило Лаки достаточно, чтобы он посмотрел на него.

– Я никогда не говорил, что родился в семье простолюдина, – небрежно заметил Лаки, а затем ехидно сощурился на Ёна, словно бросая ему вызов. – Я даже читал Книгу Перемен, в отличие от некоторых.

– Эй! Я читал!.. О Книге Перемен, – возмущение Ёна закончилось жалкой правдой.

– О! – Ук обрадовался, что может поучаствовать в разговоре. – А я видел Книгу Перемен! В ваших покоях!

Ён кисло улыбнулся, а Лаки опять вредно захихикал, словно маленький старичок. На самом деле глупо было предполагать, что этот ребёнок простолюдин. Было видно, сколько любви вложено в этого паренька, материнской и, возможно, отеческой. Говорят, что дети, с которыми много занимаются, становятся именно такими: богатый словарный запас, остроумие. По крайней мере, так сказала Ёну очень красивая леди, которая однажды угостила его мороженым. Та леди была благодетельницей приюта, и, увидев, что Ён играл в одиночестве, подошла к нему, чтобы присоединиться. Её фраза отложилась у него в голове: «Похоже, тебя очень любили родители. Знаешь почему? Потому что ты слишком маленький, чтобы так смешно шутить. Это привилегия тех, с кем родители проводили много времени».

И кошмары после прекратились. Теперь каждое утро Ён точно знал, что проснулся в приюте и что можно и нужно принять новую жизнь. Тогда же он решил, что будет всех любить, и окружающие будут смеяться, меньше грустить и перестанут ругаться.

Поэтому Ён не мог не задуматься: а что же случилось с семьёй Лаки? И действительно ли Лаки не слышал лошадиных копыт?

Оглядев чумазого ребёнка, Ён распорядился:

– Всё! Идём мыться. Ответ «нет» не принимается. Ук-а, найди ему новую одежду.

Лаки тем временем поднялся, сложил руки за спиной и деловито сказал:

– Думаю, я бы принял ванну.

– Из вас двоих кажется, что именно мальчик – молодой господин, – фыркнул Ук, после чего съёжился, испугавшись реакции Ёна. Лаки тоже заинтересованно посмотрел на Ёна.

– Я дозволяю господину Хэ сопроводить меня в комнату для мытья.

Одна истина жизни, которую Ён усвоил: легко относиться уважительно к равным или вышестоящим, но по-настоящему человек проверяется отношением к зависимым от него людям.

– Спасибо за милость, господин Лаки, – дурашливо поклонился Ён.

– Тогда, господин