Это тоже явно не о жизни будущего века, а о пребывании с Христом сразу за порогом смерти. Из этого, кстати, видно, что идея посмертного существования души не была чужда иудеям: Христос не говорил и не учил об этом специально, но Павел не сомневается, что после смерти не исчезнет до всеобщего воскресения, а душой будет с Ним.

В-третьих, вспомним притчу о богаче и Лазаре. Конечно, это притча, а не документальный репортаж с того света: но важно здесь, что, как мы снова видим, идея жизни после смерти не смущает иудеев. Слушатели не говорят Христу: что это, мол, за новое учение, известно же, что после смерти мертвые просто исчезают и вернутся лишь во всеобщем воскресении? Нет, их религиозному сознанию мысль о загробном бытии не чужда.

В-четвертых, перечитаем слова из Первого Послания Петра о проповеди Христа в аду:

«Христос, чтобы привести нас к Богу, однажды пострадал за грехи наши, праведник за неправедных, быв умерщвлен по плоти, но ожив духом, которым Он и находящимся в темнице духам, сойдя, проповедал, некогда непокорным ожидавшему их Божию долготерпению, во дни Ноя, во время строения ковчега, в котором немногие, то есть восемь душ, спаслись от воды».

(1 Пет. 3:18–20)

Какой был бы смысл проповедовать душам, лишенным бытия: не осознающим себя, не слышащим, не способным ничего в себе изменить?

Наконец, и в Апокалипсисе души убиенных за Христа обращаются к Нему с вопросом: сколько ж можно, когда Ты уже это прекратишь и воздашь за нашу кровь?

Да, чаще Писание говорит о воскресении в конце времен. Это чаемый, желанный конец всякой боли, всякого разделения, новое соединение души с преображенным телом. Начало невиданной полноты бытия, какой не знаем мы ни в этой жизни, ни в бестелесном пребывании после смерти.

Это полнота. Но до полноты есть и предшествующие ей ступени.

Точно не по-христиански (и, возможно, против этого и направлена критика «жизни после смерти») выглядит детальное «обустраивание» в своих помыслах посмертного бытия, где есть место всему: хорошему климату, встрече с умершими родными, друзьями и домашними питомцами, легкой и приятной жизни… нет только Христа. Ни живой встречи с Ним, ни желания этой встречи. Христос становится чем-то вроде сторожа на входе, мимо Которого надо поскорее пройти, чтобы попасть в чудесный рай, где всегда лето и все близкие живы.

Вот это точно не по-христиански. Ведь рай и райская радость – это для нас Он Сам. И все остальные радости, вроде встреч с ближними (которые, кстати, могут оказаться для нас весьма неожиданными) – в Нем и через Него.

Убери Христа из рая – и рая не будет.

* * *

Часто говорят: мы можем удивиться и огорчиться, встретив в раю каких-то неприятных нам людей.

Иногда из этого даже делают вывод: поэтому важно терпеть неприятных людей и смиряться с ними уже здесь – так сказать, тренироваться на случай, если в рай попадешь.

Но могут ли быть в Царстве Божьем «неприятные люди»? Ведь каждый райский житель, какую бы он ни носил одиозную фамилию, какими бы «подвигами» ни прославился, как бы лично нам ни насолил, – человек, соединенный с Христом живой любовью и покаянием.

На каждого из них можно целую вечность смотреть с непреходящей радостью, ибо ничего прекраснее этого нет на свете.

И перед этой красотой, перед этой любовью меркнет, блекнет и исчезает, яко не бывшая, любая земная неприязнь.

* * *

Есть расхожее благочестивое мнение, приписываемое Паисию Святогорцу:

«Бог забирает каждого человека в наиболее подходящий момент его жизни… так, чтобы спасти его душу. Если Бог видит, что человек станет лучше, Он оставляет его жить. Однако видя, что человек станет хуже, Он забирает его, чтобы спасти».

Эта мысль, на мой взгляд, звучит сомнительно. Не только потому, что нам не дано знать смысл чужих болезней, страданий и смертей и любая попытка «разъяснить» чужое горе неизбежно выглядит пустой спекуляцией или высокомерным морализаторством. Но кроме этого, идея, что «каждый умирает в самое подходящее для него время», явно противоречит Писанию.

Откроем Евангелие. Умирает двенадцатилетняя дочь Иаира. Господа просят ее воскресить. Отвечает ли Он: «Нет, не просите, Я забрал ее в самое лучшее время»? Нет, Иисус воскрешает девочку. Неужели Он по просьбе родных избрал ей худшую долю? А сыну наинской вдовы? А Лазарю?

В Деяниях апостолов Павел воскрешает юношу, выпавшего из окна. Неужели апостол противоречит воле Христа, пожелавшего забрать этого юношу в самый подходящий для него момент? И если так, чьей же силой он воскрешает?

Да, Бог может внезапной смертью остановить человека, находящегося на гибельном пути, чтобы не дать ему окончательно погубить свою душу. На мой взгляд, об этом – история Анании и Сапфиры. Но это одна из множества возможностей, а не постоянный Его образ действий.

Думается, точнее было бы сказать, что смерть может явиться к нам в любой момент (иначе зачем мы молимся, чтобы не постигла нас неожиданная смерть?), но Господь будет искать и найдет доброе в нас, в каком бы состоянии мы ни умерли. Найдет, к чему в нас обратиться, что может Ему откликнуться, что можно сохранить для жизни вечной. Не будет такого, что человек умер, а Бог не увидел в нем ничего Своего.

И утешение и упование наше не в том, что в какой-то миг мы станем «достаточно хороши» и сможем безбоязненно предстать перед Ним, – а в том, что, когда бы это ни случилось, Он, любящий и милосердный, сможет разглядеть в нас что-то хорошее. Что-то Свое.

Это не гарантия спасения (ведь человек может не согласиться с Богом) – но это надежда. Лучше надеяться на милосердие Божье, чем на свою «хорошесть» и на какой-то «подходящий момент».

* * *

Логичная мысль, что после смерти невозможно исправить свою жизнь (что верно, то верно – раз ты умер, земную жизнь уже не изменишь!), в церковной традиции трансформировалась в другую, уже совсем не такую логичную: якобы после смерти невозможно измениться. Умер – и все, застыл на всю вечность, как муха в янтаре. Отсюда яростное отрицание возможности посмертного покаяния и изменения к лучшему, которые, судя и по Писанию, и по Преданию, вполне возможны.

Такое чрезмерное устрожение лишает смысла и слова апостольского послания о том, что Христос проповедовал мертвым в аду (зачем проповедовать тем, кто все равно не может измениться?), и наши церковные молитвы за умерших.

Но, как мы знаем из