подранки, у всех своя боль и свои пробоины, и даже лучшие из них будут видеть в вас собственное отражение.

Все, кроме Христа. Кроме Отца.

Только Господу абсолютно ценен каждый человек. Только Господь может по-настоящему простить и не поминать зла – счесть абсолютно ничтожным грех, в котором человек покаялся. Только с Ним можно не бояться, что бездне в нас отзовется бездна в нашем собеседнике, растравливая раны обоих.

Не называйте никого отцом. Не в смысле «отрекитесь от родителей»; но не припадайте ни к чьим ногам, ища того, что можно найти лишь у Бога. Даже если очень хочется припасть, ибо связь с Богом – всегда усилие веры, а связь с человеком такого усилия не требует: человек зрим, его можно коснуться, с ним можно говорить и слышать ответ ушами, а не слухом души.

Но это опасно: бездна бездну призывает, рана растравляет рану, боль умножает боль. В человеческих отношениях всегда нужно об этом помнить, на это делать скидку… и всегда прощать.

Однако, на мой взгляд, сама эта общечеловеческая нужда в принятии – в том, чтобы нас видели целостными и ценными, а не просто набором наших поступков, эта тоска по тому, чтобы быть в чьих-то глазах чем-то большим, чем сумма своих деяний, – и есть свидетельство бытия Божьего. Ибо только Бог может напоить умирающего от этой жажды.

Но не было бы жажды без Умеющего напоить.

* * *

Отдавая Богу свою слабость и боль, можно вырасти в Его меру. И говорить с Ним уже как взрослый, лицом к лицу.

На примере апостолов («дети») мы видим, как Он относится к выросшим детям: хранит, но и возлагает ответственность, оберегает, но относится совершенно как к взрослым, способным без всяких шуток и оговорок продолжить Его дело на земле.

Это относится и к нам. И, придя в Церковь, мы не должны застревать в позиции вечного дитяти, чье дело – только внимать, слушаться и получать а-та-та за непослушание.

Спору нет, большая часть церковной традиции поддерживает и подпитывает в нас это инфантильное самоощущение. «Кому Церковь не мать, тому Бог не Отец», «послушное чадо Церкви». Мы обязаны Церкви послушанием, обязаны чтить и исполнять ее решения, мы ее чада, верные дети… всегда дети, вечные малыши в пеленках.

Но здесь возникает вопрос, на который я уже давно не могу найти ответа.

Если Церковь – мать, значит, мы, ее чада – уже не она? Ведь мать и ребенок – это отдельные личности и разные организмы. Выходит, никто из нас не может сказать: «Церковь – это мы» и понести полноту ответственности хотя бы за то, на что мы можем влиять. Церковь – мать, мы – ее дети: это означает, что мы с ней существуем по отдельности. Может быть, в любви, но по отдельности.

Есть Церковь, есть ее дети. Дети – это мы. А сама она – это кто?

Кто же в Церкви взрослый? Кто воплощает эту материнскую фигуру, кто должен взять на себя ответственность не за выполнение решений, а за их принятие?

Епископат? Священники? Выходит, Церковь делится на две касты, взрослых и детей? Получается, «вырасти» из детей можно одним-единственным путем? И стать плотью матери-Церкви доступно лишь избранным?

Все-таки христианство – религия взрослых. Тех, кто готов принять на себя ответственность за свою веру и за ее последствия. Да, мы призваны «стать как дети» – но не призваны превращаться в несмышленышей. «На злое будьте младенцы, – говорит апостол Павел, – а по уму будьте совершеннолетни».

Взрослый, в котором сохранилось нечто прекрасно-детское, – совсем не то же, что не взрослеющий годами и десятилетиями Питер Пэн. Детская душевная чистота и зрелая ответственность – не антонимы: христианину необходимо и то, и другое.

Не спорю, что нужно слушаться – точнее, прислушиваться: к традиции, к словам и мыслям тех, кто дольше нас идет этим путем. Но стоит ли этим и ограничиваться? Считать себя младенцем в вере благочестиво и смиренно, но нужно же когда-то сказать: я больше не младенец, теперь я отвечаю и за себя, и за других. Теперь я взрослый, и моя ответственность – растить других. Церковь – это я, и все упреки, которые хотелось бы обратить к ней, я должен обратить к себе самому. Создаю ли я вокруг себя ту атмосферу, которую желал бы видеть в Церкви? Я сам отвечаю перед Христом за ту часть Церкви, которая создается мною.

Бесспорно, взрослость не по разуму тоже способна принести немало проблем. Мало ли чему научит тот, кто «осознал себя взрослым», будучи, в лучшем случае, задиристым подростком!

И все же, мне кажется, любому, кто приходит в Церковь, особенно в сознательном возрасте, стоит сразу сказать себе и хорошо запомнить: я – взрослый. Я сам отвечаю за то, что слышу и что принимаю из услышанного. Я должен уметь сам разобраться, где истина, а где ложь. А для этого нужно не только потреблять манную кашу с ложечки, но и самому жевать взрослую пищу: иначе никогда не научишься отличать кусок хлеба от осколка камня.

Конечно, иногда очень хочется голодным галчонком разинуть клюв, расслабиться, довериться – и чтобы галушки духовного познания сами прыгали в рот. Но Царствие Небесное-то силой берется.

«Диавол, как лев рыкающий, бродит, ища, кого поглотить» – и наивно думать, что в церковную ограду ему хода нет. Именно там, где люди собираются вместе ради любви к Богу, духи зла становятся особенно активны, их нападения – особенно яростны. «Темные двойники» и ложные идеи, о которых говорю я в этой книге, – лишь очень немногие из ухищрений врага, из тех капканов и петель, которыми он пытается пленить и опутать как можно больше людей, уводя их от Христа и ссоря с Ним.

Чтобы уметь распознавать эти сатанинские уловки, чтобы защищаться от них самому и защищать других – нужно быть взрослым. Скажу больше: нужно быть воином.

«Итак, станьте, препоясав чресла ваши истиною, и облекшись в броню праведности, и обув ноги в готовность благовествовать мир; а паче всего возьмите щит веры, которым возможете угасить все раскаленные стрелы лукавого; и шлем спасения возьмите, и меч духовный, который есть слово Божие».

(Еф. 6:14–17)

Земное и небесное

Временное и вечное

«Цель христианской жизни – подготовка к вечности…»

«Здесь мы не живем, мы только готовимся жить…»

«Мы ждем перехода из земной жизни в жизнь вечную…»

И еще десятки расхожих вариаций на одну тему: земная жизнь – не «настоящая». Это то ли черновик, то ли вступительный экзамен. А подлинная жизнь начнется лишь после смерти.

Но это не так. Земная жизнь – полноценная часть жизни