с потолка посыпалось каменное крошево. Пленницы всполошились, кто-то вскрикнул. Бунтовщики же, напротив, восторженно загалдели.

— Молодец! — крякнул один из них.

Грак одобрительно хлопнул сидящего парня по спине, и тот робко улыбнулся.

— Теперь веди Червя в жилые кварталы. А мы поговорим с королевой с помощью артефакта, — шрамированный оглянулся через плечо и подмигнул принцессе Лирэйн с издевательским видом. — Все защитники либо примкнули к нам, либо обезврежены. Ей придется принять наши условия, иначе править она будет грудой камней да армией трупов.

От очередного подземного толчка я неуклюже завалилась набок и почувствовала себя еще более беспомощной. Где-то глубоко под нами прокатился глухой, протяжный звук, похожий на далекий обвал.

— Только не на жилые кварталы! — вмешался фиолетовый. Оттолкнув Грака, он навис над худым парнишкой. — Слышишь? Пусть громит шахты, устроит разрушения на границе, но центр не трогает. Мы хотим напугать, а не погубить кучу народа.

Постепенно до меня дошло, что именно они задумали. Натравить чудовище на город! Воздух застрял в горле камнем.

И тут же тиски, сдавившие грудь, немного разжались.

Шадриан! Он спасет, защитит. Но…

Подбородок задрожал.

Этот ублюдок сказал… Он сказал, что все защитники…

Внутри будто что-то лопнуло, и я перестала ощущать собственное тело.

Что с Шадрианом?! Что значит, обезврежены? Или… он с ними?

— Послушай, — Грак приобнял фиолетового за плечи и отвел в сторону, снисходительно улыбаясь. — Кажется, ты устал. Может, посидишь, отдохнешь? Например, вот на этом коврике?

Спина фиолетового напряглась. Ноздри раздулись, на лице заиграли желваки. Тяжело дыша, он скинул с себя руку союзника.

— Да что с тобой? — прошипел он. — Там же дети. Ты хотя бы представляешь, сколько будет жертв?

— Представляю, — широко ухмыльнулся Грак. — Чем больше будет жертв, тем громче прозвучат наши требования.

Глава 27

Шадриан

Он не знал, сколько времени прошло с той минуты, как дрожащий голос принцессы Лирэйн наполнил сырую тьму подземелья. После этого все сорвалось в настоящее безумие.

Карательницы всполошились, забегали. Большая их часть почти сразу покинула комнату для допросов. Оставшиеся сбились в плотную кучку у стены и шепотом, торопливо обсуждали случившееся. На какое-то время о Шадриане словно забыли. Он сидел на бугристой каменной лавке, прикованный наручниками к столу, и слышал, как в коридоре постоянно хлопают двери и грохочут шаги.

Внутри все кипело. Его разрывало от желания что-то сделать. Все его мысли были о тренировочном зале, захваченном повстанцами, о заложниках, которым грозила опасность. Об одной конкретной пленнице.

Морвелла.

Морвелла.

Он не мог ее защитить. Не мог даже подняться с этой проклятой лавки. Собственная беспомощность сводила с ума.

Отпустите!

Расстегните гребаную цепь!

Дайте ему разобраться с этой вонючей шайкой безумцев.

Он должен быть там, в самой гуще событий, а не гнить здесь, слушая, как привычный мир тонет в хаосе.

Любимой нужна его помощь. Она испугана. Ее окружает толпа фанатиков. Вооруженных и озлобленных.

Что, если они ее обидят?

А вдруг прямо сейчас, пока он сидит в этой клетке, как связанный зверь, ее уже…

Он крепко стиснул зубы и в очередной раз дернул руками, пытаясь порвать цепь, но только содрал кожу с запястий.

Надо выбираться. Надо выбираться отсюда скорее.

Прошел час, а может, и два, когда о пленнике резко вспомнили. Теперь он получил даже слишком много нежеланного внимания от своих тюремщиц. Три карательницы в черных балахонах и с напряженными взглядами обступили его со всех сторон. Одна сжала волосы на его затылке и дернула голову назад.

Другая со злостью прошипела ему в лицо:

— Выкладывай все, что знаешь. Что задумали твои подельники? Говори!

Сказать ему было нечего. Не веря, его били по лицу. Сначала плашмя ладонью — до звона в ушах, затем кулаками — до красной слюны.

Удары сыпались один за другим. Голова моталась из стороны в сторону. Его отпускали, только чтобы он мог сплюнуть кровью на собственную рубашку. Наручники звякали, когда он пытался закрыться, но руки были прикованы к столу намертво.

Шадриан уже не различал отдельных ударов — они слились в один сплошной поток боли. Комната качалась, как трюм корабля во время шторма. В какой-то момент он понял, что больше не чувствует ни рук, ни ног — лишь тупую пульсацию в висках и горячую струйку, стекающую по подбородку.

— Хватит, — сказала одна из карательниц. — Толку от него нет. Тем более он сейчас отключится.

— Увести, — бросила другая. — В темницу.

Перед глазами все плыло. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только хрип. Наручники отстегнули от стола, его рывком подняли на ноги, но те подкосились — и он тут же растянулся на полу.

— Позови стражников, — раздался сверху раздраженный голос. — Мужчин.

— Мужчинам больше нельзя доверять, — ответили неуверенным тоном.

— Предлагаешь тащить его в камеру на своем горбу?

Реальность исчезала и возвращалась короткими кадрами.

Темнота. А вот его поднимают с пола, и он повисает между двумя амбалами, как мешок.

Снова мрак.

Он открывает глаза — впереди качается длинный коридор с низким арочным сводом.

Каменные стены расплывались, факелы оставляли в воздухе огненные полосы. Он слышал собственное дыхание — рваное, хриплое — и шаги стражников, гулкие, тяжелые. Иногда они волокли его по полу, иногда заставляли идти, толкая в спину.

Затем его швырнули вперед. Он упал на колени и ладони.

— Сиди, — сказала одна из женщин, и за его спиной с лязгом задвинулась металлическая решетка.

Раздались удаляющиеся шаги.

Зачарованные браслеты, блокирующие магию, все еще оттягивали его руки, словно две огромные гири. Шадриан попытался подняться, но тело не слушалось. Тогда он подполз к ближайшей стене и привалился к ней спиной, переводя дыхание. В висках стучало. Губы распухли. Холод камня медленно просачивался под кожу.

Он сидел так, приходя в себя, но поднялся на ноги, едва почувствовав себя лучше. Морвелла. Морвелла. Что с ней?

Разбитые колени подгибались, и он бродил вдоль решетки, тяжело цепляясь за железные прутья, чтобы не упасть — от стены к стене, туда-сюда, снова и снова, вглядываясь во мрак, пока в глазах не начинали плясать мерцающие точки.

Позади, из-за глухой стены его камеры, шел странный нарастающий гул, но Шадриан не придавал ему значения. Все это было неважно, потому что шаги вернулись. С каждой секундой они приближались, отзываясь в тишине эхом. И этот звук занимал его гораздо больше.

— Я не виновен! — закричал он в темноту, откуда доносились шаги, и просунул лицо между прутьями решетки. — Я не один из них! Освободите меня! Дайте мне сражаться за королеву!

По стене, освещенной факелом, скользнула тень