на всеобщем обозрении. Его голос дрожал, когда он умолял богов дать нам всем длинную, счастливую жизнь; заставить наши священные посевы расти и дать нам хорошие листья, и дать ему той ночью видение о человеке в каньоне. И, наконец, он позвал Голубку и меня, велел сесть перед ним и раскрасил нас священной краской, прося о том, чтобы мы, глаза и уши, защитники нашего небольшого лагеря, получили возможность выследить и убить человека в каньоне, независимо от того, кем он окажется – ПодводнымЧеловеком или обычным врагом.

Его молитвы очень хорошо на меня подействовали: мне стало стыдно, что я был таким трусом, что убежал из каньона, что переложил вину за это на мою почти-сестру. Они дали мне храбрость продолжать поиски врага, и даже, в случае необходимости, войти в ту чёрную дыру в утёсе и там напасть на него. Так, во всяком случае, я тогда чувствовал. Да, сказал я себе, если я не смогу иным способом добраться до Подводного Человека, я должен войти за ним в речную пещеру, найдя место, где возможно в неё подняться.

Наконец наши молитвы и песни завершились, мать убрала талисманы, а потом поставила перед нами с Голубкой ужин, в котором мы так нуждались. Из вигвама Старого Солнца к нам доносились слабые звуки его песни – песни громовой трубки.

Она закончилась, и Краснокрылая вернулась в наш вигвам.

– Мне страшно. Этой ночью мы с моей девочкой будем спать здесь, – сказала она.

– Ты можешь лечь на мою лежанку. Мы с Длинным Медведем пойдем в ваш вигвам, – сказал я ей.

Мы пошли туда, как только я закончил есть. Ночное Светило бросало лучи через дымовое отверстие вигвама, позволяя нам видеть две лежанки и всю обстановку. Я положил несколько шкур на одну лежанку для Длинного Медведя и сделал всё, чтобы ему было удобно, а сам лёг на другой. Скоро мы уснули.

Нас разбудил сильный удар грома – первого грома в этом году. Сильный дождь бил по покрышке вигвама. Гроза шла прямо через наш лагерь, молнии вспыхивали одна за другой, делая ночь светлой, как день. Я никогда не слышал такого оглушительного грома и не видел таких ослепительных молний. Я крикнул Гром-Птице, чтобы она сжалилась над нами и отвернула свои ужасные огненные стрелы от наших вигвамов. Она действительно сжалилась: гроза ушла к скалистым горным вершинам, и там ещё долго продолжался этот ужас, пока где-то на юге Творец Ветра не рассердился и не раздул своими большими ушами ужасный ветер, который прогнал его на север. В последний раз я услышал гром откуда-то со стороны устья реки Обрывистых Берегов. Хорошо, что наш лагерь был разбит в лесу, иначе наши вигвамы были бы снесены ураганом. Несколько соседних деревьев было повалено. Длилось все это недолго; Гром-Птица покинула нашу местность, и сильный дождь уже спокойно падал на землю. Наступал день. Я встал и оделся, помог одеться Длинному Медведю, и мы пошли в вигвам моего отца, где уже горел костёр.

Старое Солнце вошел в вигвам вслед за нами.

– Ну, друг мой, хотя мои молитвы не принесли мне видения, о котором я просил, они принесли дождь, который я тоже просил, – сказал он моему отцу, как только сел на свое место. – Он очень нужен; земля, где сделаны наши священные посевы, стала совсем сухой. А как у тебя дела? Видел ли ты вещий сон?

– Отчасти, – ответил отец. – Я не засыпал еще долго после того, как погас очаг; это было намного позже полуночи. Тогда моя тень сразу отправилась в путь. Насколько я помню, я сразу пошёл к реке, и прошел по ней в поисках следов на каждом участке глины и песка. Там было множество следов лосей, оленей, медведей и волков, и мелких животных, но ни одного человеческого. Через некоторое время впереди я услышал рёв водопада. Я пошёл дальше по каньону, который все время сужался, дошёл до последнего поворота, осторожно высунулся и посмотрел на водопады, и там, под ними, в левой части глубокого пруда, я увидел всплеск, словно кто-то большой в него нырнул. Ни выдра, ни бобер, ни какая-нибудь птица не могли сделать такой всплеск.

– Ха! Это должен быть Подводный Человек! Сейчас, когда он вынырнет, я прицелюсь и убью его! – сказал я.

Я поднял ружьё и стоял, наблюдая за поверхностью пруда, а потом внезапный удар грома разбудил меня и я оказался здесь, на своей лежанке.

– Ха! Как неудачно! Ты как раз должен был увидеть эту тайну! – воскликнул Старое Солнце.

– А я говорю, что всё понятно! Мне всё ясно! – крикнула Краснокрылая. – Если всплеск был слишком большим для любого животного, значит его сделал никто иной, как Подводный Человек !

– Так, вожди! Так и есть! – сказала моя мать, и все женщины согласились с нею. Но мой отец не дал ей никакого ответа, и Старое Солнце тоже. Я сам видел выдр, которые ловили рыбу в пруду, и хорошо знал, какой плеск был от них, и полагал, что такой плеск видел и мой отец в своём видении. Но говорить об этом я не стал.

– Ну что же, друг мой, и вы все, если прекратился дождь и выглянуло солнце, то это большой день для меня, – сказал нам Старое Солнце. – С далекого юга вернётся к нам Гром-Птица, принеся дожди на наши долины и горы, чтобы все, что растёт на них, могло жить полной жизнью. Поэтому в этот первый день её возвращения я должен развернуть мою трубку грома, покурить и помолиться ей. Я прошу вас всех мне помочь.

– Это мы сделаем, и с радостью. И пока мы все здесь, эта церемония будет проведена так хорошо, как это только возможно, – ответил мой отец.

– Всю долгую зиму я прятала от острых глаз и шустрых рук детей мешочек с сушеными ягодами, собранными прошлым летом, я берегла его для этой большой церемонии; они ваши, если они нужны вам, – сказала моя мать старому шаману.

– Поющая Одна, никогда во всем нашем племени не было там столь умной, внимательной и предусмотрительной жены как ты, – едва не крикнул Старое Солнце. – Если бы мои жены походили на тебя! У нас было много ягод, но мы слишком часто ели их сами и давали тем, кто попросит. Я с радостью принимаю твое предложение, потому что из нашего запаса осталось всего несколько горстей.

– Старое Солнце, прекрати хвалить эту мою женщину, иначе она так будет гордиться собой, что нам станет невозможно жить