Тихо выдохнув, я почувствовала, как последние спазмы боли отпускают. Что он дал мне? Снова свою кровь? Я больше не боялась его присутствия.

Внезапно за моей спиной прогнулся матрас. Он лёг рядом, сохраняя небольшую дистанцию, но его тепло и тяжесть ощущались даже сквозь одеяло.

— Всё ещё болит? — тихо спросил он, пытаясь расшевелить тишину между нами.

Я не ответила. За моим молчанием послышался его громкий, усталый выдох, и он погрузился в своё безмолвие. А я просто хотела, чтобы он наконец ушёл, оставил меня одну — зализывать раны, собирать осколки себя.

Всё, что со мной случилось, было всегда связано с ним. Даже смерть отца — я была уверена, что это именно он направлял тот ядовитый туман, что окутывал землю. Он ведь правитель этого проклятого места. Как я вообще могла отнестись к нему иначе? Любой шаг навстречу стал бы не просто предательством себя, но и всех, кого погубили его создания.

Но внутри, в самой глубине, моя собственная тьма всё ещё тянулось к нему. Я изо всех сил пыталась забыть всё хорошее, что связывало нас. Оставляя лишь плохое.

Неожиданно поверх одеяла легла его рука, слегка притягивая меня ближе.

— Не трогай меня, — тут же вырвалось резко.

— Я чувствую, как в твоей голове складывается план моего убийства, — произнёс он беззлобно, почти устало. — Не напрягайся. Сегодня просто позволь себе отдохнуть.

Тепло и тяжесть наконец сделали своё дело. Тело, измождённое болью и потрясениями, обмякло, покорилось усталости.

Тяжёлые веки сомкнулись всего на миг. Но когда я снова открыла глаза, вокруг была только тьма.

Я резко приподнялась на постели, пытаясь сориентироваться в абсолютной черноте. Внезапный, иррациональный страх сжал горло. Ладонь потянулась к месту рядом — простыня была холодной и пустой.

— Айз? — тихо позвала я в темноту. Он же был только что здесь. Или я всё-таки заснула?

Соскользнув с кровати, я опустила босые ноги на мягкий, ворсистый ковёр и пошла на ощупь, держа руки перед собой. Пальцы упёрлись в холодную, неровную каменную стену. Я замерла, прислушиваясь к неприятной тишине.

Продвигаясь вдоль стены, я наткнулась на выступ — комод. На его поверхности рука нащупала восковой наплыв и короткий фитиль: наполовину сгоревшая свеча.

— Фэлия! — позвала я снова, и мой голос, приглушённый камнем, звучал жалко и потерянно. Мне казалось, что стены сдвигаются, сжимая пространство. Темнота давила на виски, не хватало воздуха. Нужен свет. Хоть крошечный.

Я лихорадочно ощупала поверхность комода. Пальцы наткнулись на продолговатый прямоугольный предмет. Я открыла его на ощупь — спички. Одна из них, проведённая по шершавой полосе, чиркнула с сухим, резким звуком.

Вспыхнувшее пламя ослепило. Я зажмурилась, торопливо поднося огонёк к фитилю свечи. Он схватился, затрепетал неровным жёлтым язычком.

Комната выплыла из мрака. Пустая и холодная.

Отсутствие окон сбивало всякое чувство времени. Сколько прошло — час, ночь, сутки? Я не знала. В этой каменной темнице не было ни часов, ни намёка на смену дня и ночи. Но тело, к моему удивлению, чувствовало себя отдохнувшим, будто долго и крепко спало. Усталость отступила, сменившись ясностью.

Я опустила взгляд. Моё тело было обнажено, а на внутренней стороне бёдер виднелись сухие тёмные пятна. Осознав всё до конца, я содрогнулась. В душе вспыхнуло отчаянное желание смыть следы нашей близости, уничтожить их, будто они были не более чем грязью на коже.

Теперь, с холодной головой, я взглянула на всё иначе.

Я сама спровоцировала его. Фэлия предупреждала: их мужчины теряют контроль в момент соития. Но я сознательно произнесла те слова — сказала, что мысленно нахожусь с другим.

«Какая же я глупая», — пронеслось в голове.

Признавать, что отчасти причастна к его срыву, было невыносимо. Гораздо проще думать о нём как о животном, не сумевшем обуздать инстинкты. Так легче ненавидеть.

Взяв дрожащую свечу, я направилась в соседнее помещение — туда, где была вода. Огонёк бросал на стены мои тени. Я сильнее сжала подсвечник. Мне нужно было очиститься. Хотя бы снаружи.

Вода из душевой лейки лилась обжигающими струями, но мне это было почти приятно. Словно Айз был вирусом, который можно было выжечь с кожи высокой температурой.

Выйдя из душа, я сжалась от мурашек — воздух неприятно касался разгорячённой кожи. Нужно было во что-то одеться. Я принялась распахивать ящики комода. Внутри аккуратными стопками лежало новое бельё. Ткани были изысканными, даже слишком: тончайший гладкий материал, кружева, чёрная сетка. Слишком много, слишком нарочито. Я фыркнула, мысленно назвав Айза извращенцем, и выбрала самое простое — хлопковое, белого цвета, без единого узора.

Подойдя к массивному шкафу, я распахнула его створки. Вода с кончиков волос тихо капала на ковёр, оставляя тёмные, быстро впитывающиеся пятна.

В шкафу висели только платья. Ни брюк, ни свитеров, ни простых рубах. Только платья — и каждое словно было сшито для знатной дамы. Тяжёлый бархат, расшитый серебряными нитями, струящийся атлас с вытканными звёздами… Я колебалась, проводя пальцами по тканям.

В конце ряда висело простое платье. Оно было из мягкой матовой ткани пепельно‑серого цвета. Без вышивки, с высоким воротником и длинными сужающимися к запястьям рукавами. Платье — закрытое, строгое, в пол. Именно то, что мне нужно: спрятаться и не привлекать внимания. Я сняла его с вешалки и сама застегнула ряд мелких пуговиц на спине. Когда ткань обняла тело и скрыла его с головы до пят, я почувствовала облегчение.

— Госпожа, я принесла завтрак, — голос Фэлии раздался прямо за моей спиной.

Я вздрогнула и обернулась. Как она так бесшумно вошла? Я не слышала ни скрипа двери, ни звона ключей.

И тут меня осенило. Подождите… значит, дверь была открыта? Я могла просто… выйти?

Она с лёгкостью поставила серебряный поднос на небольшой круглый столик в углу, рядом с хрустальным графином.

Желудок болезненно сжался от голода, и я двинулась к ней. Полы платья мягко тянулись за мной. Фэлия выглядела усталой — на её обычно фарфоровом лице легли синеватые тени под глазами. Но, увидев меня в платье, она мягко улыбнулась.

— Вам очень идёт, госпожа. Но почему выбор пал на самое скромное из вашего гардероба? — спросила она с искренним любопытство.

— Эти вещи не принадлежат мне. Но ходить нагой я тоже не могу, — сухо ответила я, подходя к столику. — Позаимствовала то, что показалось наиболее… нейтральным.

Я опустилась на стул, не дожидаясь её ответа, и потянула к себе блюдо.

—