нежностью провёл по коже, стирая свежие следы слёз. Это была отчаянная, запоздалая попытка стереть и само воспоминание, и собственное чудовище, которое он в себе пробудил.

19. Изменился

Келен. События ранее.

Ледяной холод пронизывал до самых костей, а пальцы покалывало так, будто в них вонзились тысячи раскалённых иголок. Вокруг — лишь тьма, густая и беспросветная. Перед глазами стояло лицо Энни, такое печальное…

Я не хотел причинять ей душевную боль. О, как же приятно было видеть её улыбку — ту самую, от которой в её глазах загорались две яркие искорки, будто крохотные звёзды. Но я больше не мог вызвать её смех, не мог прикоснуться, не мог заключить её в объятия.

Уходить не хотелось — до дрожи в костях. И потому я цеплялся за жизнь, хватаясь за ускользающие нити бытия. Моя душа уже стояла на краю обрыва, словно ожидая неизбежной участи.

Я отчаянно молился — всем: и светлым, и тёмным, забытым богам забытых времён. Взывал шёпотом, хрипом, беззвучными криками к силам, о которых раньше даже боялся подумать. Обещал всё — душу, память, будущее, прошлое. Всё, что осталось. Отдавал себя целиком, без остатка, лишь бы задержаться здесь, на этой стороне.

И, кажется, кто‑то услышал.

Нечто откликнулось на мой зов — не с милосердием, а с холодным, расчётливым интересом. Оно скользнуло по моей коже, как ледяной шёлк, окутало меня своим присутствием. Я ощутил, как оно ласкает живот — не нежно, а изучающе, будто проверяет, насколько я ещё цел. Как невидимые пальцы тьмы очерчивают черты моего лица, медленно, будто запоминая их навсегда. Как железная хватка удерживает мой дух в теле, приковывая к этому миру ржавыми цепями.

В собственном теле я вдруг осознал нечто чуждое. Я больше не был в нём один. Как бы безумно это ни звучало, я превратился в гостя в собственной оболочке — и от этого осознания внутри всё сковало ледяным ужасом.

Оно не спасало меня. Оно *забирало* — по частям, по крупицам, оставляя взамен лишь вопрос: какова будет цена, когда придёт время платить?

Вдруг сверху навалилось что‑то плотное и тяжёлое.

— Она бы поступила точно так же. Фэлия, нужно сжечь труп — нельзя оставлять его здесь, — произнёс низкий мужской голос. Чья‑то рука похлопала меня по груди, накрывая чем‑то ещё.

В тот же миг невидимая рука сжала сердце — будто пыталась запустить остановившийся орган. Раз, два, три: сжимает, отпускает, снова сжимает.

С губ сорвался хриплый вздох.

Я дышал.

— Господин, кажется, этот парень жив, — раздался девичий голос.

— Вот же…

— Что прикажете делать? — вновь вмешался тонкий голосок.

— Вызову Берга — пусть вынесет его на поверхность. Он не моя забота.

— Вы думаете, госпожа одобрит? Вы ведь сами говорили, что мы здесь, чтобы отдать дань уважения её близкому другу. Вы не можете просто выбросить его — ему явно нужна помощь!

Послышалось сдавленное ругательство, и плотная ткань резко слетела с меня. Собрав всю волю в кулак, я распахнул глаза.

Я удивленно осмотрел окружающее меня пространство. Вокруг царила тьма. В руках командира ярко пылал факел, но пламя было не красным — оно отливало угольно‑чёрным, словно поглощало свет, а не излучало его.

Воспоминание об острой боли заставило меня приложить руку к животу — туда, где должна была быть огромная дыра, оставленная тем страшным монстром. Но под пальцами ощущалась лишь гладкая кожа живота. О ранении напоминала только порванная куртка моей формы.

— Какой же ты живучий, — недовольно процедил командир, склонившись надо мной.

Рядом с ним замерла тонкая, высокая фигура. Девушка с волосами белоснежного, неестественного цвета и отстранёнными светлыми глазами. Она не смотрела на меня — её взгляд был устремлён поверх, точнее, на мои волосы, которые она изучала с явным удивлением.

Где мы? И почему они так странно одеты? На командире был не плащ, а тяжёлая на вид тёмная накидка. На девушке — простое платье с пышными рукавами, делающее её похожей на призрака. Но я не мог оторвать взгляда от её лица.

Сестра командира? Должно быть, цвет волос — их фамильная отметина.

— Где мы находимся? И где Энни? — хрипло выдохнул я, пытаясь обернуться. Шея не слушалась, скрипела на месте. Я еле поднял руку, чтобы размять онемевшие мышцы, но подняться сил не было.

Командир вдруг раздражился. Мой вопрос явно задел его за живое, вызвав вспышку непонятного мне гнева.

— Командир, с Энни что‑то случилось? Тот монстр… он и её… — Мысль о том, что с малышкой Энни могло произойти нечто ужасное, пронзила сердце острой иглой. Я оставил её одну — её и того жуткого монстра.

Переместив руку с одеревеневшей шеи, я невольно вскрикнул. Моя рука… Из моих пальцев, неестественно бледных, тянулись длинные, острые когти тёмного цвета. Одним неосторожным движением я оцарапал себе щёку.

В шоке я поднял глаза на командира, ища в его взгляде хоть каплю понимания, пытаясь оправдаться ещё до обвинения. Но он лишь изучающе, без тени удивления, смотрел на мою руку. Я инстинктивно завёл её за спину, спрятал, как позорный изъян.

— Я… я не монстр, — лишь и смог выдавить я. Голос прозвучал чужим, полным страха.

— О, поверь, я знаю. Ты не монстр, — командир устало провёл рукой по лицу. — Ты просто ещё одна моя проблема, которую предстоит решить. Поднимайся — я не собираюсь нести тебя на руках.

Его тон был не строгим, а раздражённо‑уставшим. Почему он вёл себя так странно?

— Что это за место? — выдавил я, чувствуя, как почва уходит из‑под ног — в прямом и переносном смысле. Мой мир перевернулся с ног на голову.

Но он уже развернулся и, не удостоив меня ответом, стал удаляться. Свет чёрного факела таял вдали, превращаясь в крохотный огонёк и погружая пещеру в абсолютную тьму.

— Подождите! Объясните мне хоть что‑нибудь! — крикнул я ему в спину, отчаянно пытаясь подняться. Мышцы дрожали и не слушались.

Внезапно рядом присела девушка. Молча, одним движением она убрала прядь белоснежных волос за ухо — и я заметил, что её уши слегка оттопырены, что придавало её внешности трогательную миловидность. Без единого слова она протянула мне руку, предлагая помощь.

Я инстинктивно завёл руку за спину, стыдясь своего уродства, этих ужасающих когтей. Но когда мельком взглянул на пальцы, они были… обычными. Бледными, грязными, но человеческими. Длинных ногтей будто и не