Я молча наблюдаю за ней. В глазах Эви – тот же блеск, что и в ту ночь, когда мы сбежали из театра и сидели у Сены. Кажется, что ее повседневная вуаль, сотканная из упрямства и невозмутимости, наконец приподнялась и теперь я вижу ее истинное лицо.

– Ничего глупого и невыполнимого в этом нет, – наконец говорю я.

– Ладно, это ведь просто мечта, – напоминает Эви.

– Она может воплотиться, если ты сама этого захочешь! – уверяю я. – Эви, ты вовсе не обязана всю жизнь посвятить работе в пекарне.

– Легко тебе говорить. Уверена, тебе нашли хорошенькую должность. И еще тебя ждет наследство. У меня же ничего нет. Только родители, Виолетта и пекарня. И все.

Она ничего не знает о моем наследстве – которого, по сути, и нет, иначе мы бы с ней вообще не разговаривали, – и все же она права. И почему она всегда права? Мне повезло, что отец хочет, чтобы я работал под его началом. Это стабильная должность, и она, наверное, будет приносить за день больше, чем зарабатывает семья Эви за несколько недель. Но если я заберу наследство Жюльена, то, возможно, сумею им помочь. Может, у меня получится исполнить мечту Эви? И тогда я перестану переживать за то, что много лет назад она стала предметом нашего пари.

Когда мы наконец возвращаемся на лужайку, остальные уже собирают вещи.

– А мы думали, куда это вы пропали! – восклицает Лола.

– Дайте угадаю, – вмешивается Жюльен. – Эви, он водил тебя под глицинии?

Эви косится на меня – это что, какая-то шутка, которой я не знаю? Но на деле все проще: Жюльену не хватает мозгов.

– Да, Жюльен, – отвечаю я, – мы действительно немного погуляли под глициниями.

– Он опять провернул этот свой фокус, да? – не унимается Жюльен.

– Какой фокус? – спрашивает Эви.

Делаю шаг вперед.

– Жюльен, прекращай.

Но куда там.

– Бо любит гулять там с девочками и обсуждать что-нибудь глубокое, философское и сентиментальное. А когда спутница теряет бдительность, он берет и целует ее. Так он в свое время очаровал Рашель.

– Жюльен, остановись уже, – говорю я. – С Рашель все было по-другому. Философские разговоры? С ней? Вот мы тебя и подловили на вранье.

– Нет, – подает голос Эви. Не знаю, какую остроту собирался пустить в ход Жюльен, но она ему помешала. – Если тебе так любопытно, он не пытался меня поцеловать.

Она бросает на меня взгляд, вот только он совсем нечитаемый. О чем она думает? Хотела ли поцелуя?

– Ладно, ладно, – вмешивается Дре, прерывая напряженное молчание. – Заканчиваем разговоры. Вы придете сегодня в шато на вечеринку?

– Там будет вечеринка? – переспрашиваю я.

– О, еще какая, – заверяет Дре. – Мы, конечно, поздно о ней сказали, но все обещали прийти.

Я смотрю на Эви.

– Хочешь пойти?

– В шато? – девушка поднимает брови. – О нет.

– Почему? – удивляется Жюльен. – Ты там разве бывала?

– Нет, но… у меня много дел в пекарне.

– Ты многое теряешь, – шутит Дре.

После разговора все расходятся кто куда. Многие разбредаются к своим экипажам. Мы с Эви идем к моему.

– Ты и правда не сможешь сегодня пойти в шато? – спрашиваю я, когда Франциск открывает перед нами дверцы. – Или просто не хочешь?

– Не могу, – повторяет она. Может, и лжет, но пусть. – К Виолетте сегодня должны прийти подружки, после них придется убираться. Да и завтра рано вставать. Мне нужно будет на рынок – закупить продукты на неделю.

– Хм… – задумчиво протягиваю я. – А если бы не эти дела, ты бы пошла, да?

– Ну конечно, Бо, – саркастично подтверждает она. – Если бы все можно было устроить по волшебству – позвать фей и попросить их подмести полы и притащить с рынка ведра муки и сахара, – то я обязательно побежала бы с вами в шато веселиться.

Я многого в этой жизни не понимаю – например, не умею определять, хочет ли девушка, чтобы я поцеловал ее под ветвями глицинии или нет, – но одно я знаю наверняка: деньги – это залог волшебства.

Глава четырнадцатая

ЭВИ

И вот я снова в пекарне – помогаю маме протереть пыль с полок. Она спрашивает, как прошел день в Садах. Я раздумываю, не соврать ли. Знаю, как ей хочется, чтобы мне наконец встретился тот самый человек, – ведь смогли же они с папой найти друг друга! – но мне нечем ее обнадежить.

Решаю обойтись без откровенной лжи и не говорить, будто это был лучший день в моей жизни, а найти компромисс.

– Было здорово, – отвечаю я.

Собственно, не такая уж это и ложь. Пусть мне совсем не хотелось проводить время в обществе друзей Бо, день получился неплохой. Бо вел себя на удивление сносно, Лола как могла смягчила мое общение с ней и близняшками, а еще мне удалось ни разу не столкнуться с Рашель. В итоге – одни плюсы.

– Кажется, ты ему нравишься! – подмечает Виолетта. Она рассадила своих кукол на подоконнике и теперь расчесывает им волосы и наряжает их в лучшие платья, сшитые из носовых платков и старых тряпок, – ждет не дождется, когда же Бо придет с ней поиграть. Даже не знаю, как ей сказать, что этого не будет.

– Ну что за глупости! – возражаю я. – Мы с ним одноклассники, только и всего. – Даже язык не поворачивается сказать «друзья».

– А я так не думаю, – упрямствует Виолетта. – По-моему, ты ему нравишься.

Мама молча продолжает уборку, но я замечаю, как она улыбается украдкой.

– С чего ты это взяла, Ви? – насмешливо спрашиваю я у сестренки.

– Ну, не случайно же он приходит с тобой увидеться! – отвечает она.

– Ну подумаешь, зашел всего пару раз.

Сестренка хмыкает, встает на носочки и выглядывает в окно спальни, прижимая палец к стеклу.

– Снова приехал! Смотри!

– Что?! – Я роняю тряпку, которой вытирала пыль, и бросаюсь к окну. Виолетта права. Бо и правда стоит у входа в пекарню, причем не один.

– Кто это с ним? – спрашивает мама, удивленно глядя на группу незнакомцев, выстроившихся за спиной у Бо.

– Понятия не имею! – признаюсь я. – Пойду с ним поговорю!

Не успеваю преодолеть и половины лестницы, как слышу голос отца.

– Это все в пекарню? – спрашивает он.

Да что он там привез такое? Перепрыгиваю через последние ступеньки и вижу отца. Он придерживает входную дверь перед незнакомыми гостями.

– Эви, ты только погляди, сколько нам тут всего привезли! Глазам своим не верю!

Сначала в пекарню занесли несколько открытых ящиков, доверху наполненных мукой, яйцами, мешками сахара и свежими травами. Отец пускает гостей на кухню, жадно засыпая их вопросами.