хриплым стоном выдавливаю её имя, пока сперма брызжет из моего члена на окно, окрашивая стекло так, как я хотел бы окрасить её лицо, её кожу, её тугую киску.

— Мара… чёрт… — я втягиваю воздух, тяжело дыша, пока из моего члена вырывается струя за струёй, и мои колени едва не подгибаются от силы оргазма. Я отпускаю свой член, упираюсь в стекло и смотрю на неё, пока она вздрагивает и обмякает, а мой член всё ещё дёргается, размазывая сперму по стеклу.

Я не помню, когда в последний раз кончал так бурно. Это было чертовски приятно. Разрядка была опьяняющей, такой приятной, что мне хочется повторить, и я могу только представлять, каково было бы оказаться с ней рядом, чувствовать её под своими руками, губами и телом.

Мне нужно больше. Мне нужна она.

Я смотрю, как она выключает свет, а моё тело всё ещё жаждет продолжения, но я заставляю себя не обращать внимания на свой полувозбуждённый член. На сегодня хватит, говорю я себе, натягивая одежду и ища, чем бы вытереться.

Будет ещё больше удовольствия, больше её.

Для нас с Марой это только начало.

ГЛАВА 7

МАРА

В понедельник вечером мне на порог принесли тайскую еду, которую я не заказывала.

Я просматривала электронные письма на ноутбуке, и тут раздался звонок в дверь. Я удивилась, потому что никого не ждала и в кои-то веки решила съесть что-нибудь из морозилки, а не заказывать еду на дом.

Но когда я открыла дверь, на пороге стоял пакет — обычный белый пакет из моего любимого заведения. Сначала я подумала, что курьер ошибся адресом, но когда присмотрелась к скреплённому степлером чеку, у меня участился пульс...

Это тайский салат с говядиной, суп том ям с креветками и клейкий рис с манго — мой постоянный заказ из ресторана в трёх кварталах отсюда, который я заказываю, когда слишком устаю, чтобы готовить, и слишком ленива, чтобы выбираться в хаос Манхэттена.

Вот только сегодня я его не заказывала.

Я медленно беру пакет, проверяя, нет ли там записки или чего-то, что могло бы объяснить, как он здесь оказался. Ничего. Только знакомые белые контейнеры с картонными крышками, ещё тёплые, с запахом базилика и чили, от которого у меня урчит в животе, несмотря на тревогу, ползущую по спине.

Должно быть, это ошибка. Заказ доставили не в ту квартиру. Курьер перепутал заказы, и где-то в этом доме кто-то другой недоумевает, куда подевался его ужин. Это единственное разумное объяснение.

Должно быть, кто-то другой заказал именно то, что я всегда беру. В этом нет ничего странного.

Правда?

Я заглядываю в пакет и вижу маленький прозрачный контейнер с дополнительными дольками лайма, которые я всегда заказываю.

Это не может быть совпадением.

Сердце бешено колотится в груди, и я резко оглядываю коридор, а затем быстро возвращаюсь в квартиру и запираюсь на все замки, как только закрываю дверь. Я ставлю пакет на кухонную столешницу, и смотрю на него, как на живую гранату, пытаясь убедить себя, что всё в порядке. Может быть, Клэр сделала заказ из-за того, что мы так много времени проводим в галерее. Может быть, Энни зашла в приложение и заказала доставку для меня — что-то вроде подарка для меня.

Но как бы я ни пыталась это объяснить, оправдания кажутся неубедительными. Энни знает, что я люблю заказывать, но знает ли она, в каком именно месте на Манхэттене я делаю заказ? Вообще-то есть тайская забегаловка поближе, но она мне не так нравится. И я не помню, чтобы когда-нибудь говорила Клэр, что заказываю, хотя, может быть, я уже заказывала это на обед и забыла.

Я всё равно ем, потому что умираю с голоду и потому что выбрасывать такую вкусную еду — расточительство, а ещё потому, что признать, что что-то не так, — значит начать с этим разбираться, а я не готова с этим разбираться.

Это просто совпадение. Вот и всё. Никто за мной не следит, не преследует меня и не зациклен на мне. Такое бывает только в криминальных историях, с другими людьми и в художественной литературе. Моя жизнь не настолько драматична. Я просто на взводе из-за навязчивых воспоминаний об Александре и шарахаюсь от каждой тени. Это просто ошибка, и сейчас я ем чужой ужин.

К тому времени, как я засыпаю под включённый телевизор, который показывает какой-то документальный фильм об искусстве эпохи Возрождения, который я на самом деле не смотрю, я почти убедила себя, что это правда...

А в четверг в галерею привозят книгу.

Клэр приносит её ко мне в кабинет, её глаза широко распахнуты от волнения. Пакет завернут в коричневую бумагу и перевязан бичёвкой — старомодно и элегантно. Внутри — первое издание биографии Караваджо, восхитительно старое, с потёртыми страницами, от которых пахнет старыми чернилами.

Я знаю, даже не заглядывая в описание, что оно стоит тысячи. А может, и десятки тысяч, в зависимости от состояния, места происхождения и возможности подтвердить подлинность.

— Кому-то ты действительно нравишься, — говорит Клэр, наклоняясь через моё плечо, чтобы заглянуть в книгу. — Это невероятно романтично.

Я отрываю взгляд от книги и смотрю на неё.

— Есть открытка? Обратный адрес? Что-нибудь ещё?

Она качает головой.

— Может, это твой тайный поклонник, — поддразнивает она, и я точно знаю, о ком она говорит.

Потому что я тоже его подозреваю.

Еда на вынос — это не так странно, но это явный сигнал. Кто был со мной на выставке Караваджо? Кто часами болтал со мной, пока мы гуляли по выставке, а потом пили кофе? Кто производил впечатление человека, который не принимает отказ на веру?

Александр Волков, вот кто, чёрт возьми.

— Это не романтично. Это жутко. — Я отодвигаю книгу на край стола, но мне кажется, что она смотрит на меня. Это сообщение, я знаю. И даже если он отправил его, потому что всё ещё думает обо мне, как и я о нём, это значит, что он просматривал мою галерею. Он копался в моей жизни. Это настораживает и по спине бегут мурашки, как будто за мной наблюдают.

Когда Клэр уходит, я хватаю книгу и засовываю её в ящик стола, мои пальцы покалывает в том месте, где я к ней прикоснулась. Я хочу забрать её домой и поставить на почётное место на своей книжной полке, но каждый раз, когда я смотрю на неё, я думаю о нём... А я не хочу о