чего не до конца понимаю сам: что я увидел её на тротуаре в Бостоне всего на тридцать секунд и что-то во мне узнало в ней что-то знакомое.

Или что с тех пор я не могу думать ни о чём другом. Я знаю, что поступаю неправильно, что переступил черту, которую не могу переступить обратно, но мне всё равно.

— Я позвоню тебе позже, — говорю я и сбрасываю звонок, прежде чем он успевает возразить.

На экране Мара смеётся над чем-то, что сказал клиент. Звук на записи выключен, но я вижу, как дрожат её плечи, как она прикрывает рот рукой.

Я хочу услышать этот смех.

Хочу быть тем, кто его вызовет.

Скоро, говорю я себе. Скоро я подойду к ней. Представлюсь как следует. Дам ей знать, что я в Нью-Йорке.

Но пока нет.

Пока я не буду готов.

* * *

В субботу вечером я наконец получаю то, чего хотел.

Она не выходит из дома, как я думал. Она сидит дома, ест тайскую еду на вынос и смотрит какое-то реалити-шоу по телевизору. Она переключает его на какую-то программу, название которой я не могу разобрать, и садится за мольберт, достаёт карандаши и краски и рисует, попивая вино. Я наблюдаю за ней, сидя на диване, потягивая водку и игнорируя нарастающее возбуждение. А потом, сразу после полуночи, она выключает телевизор, относит свой бокал с вином на кухню и возвращается с полным бокалом в спальню.

Она выпила больше, чем обычно. Почти целую бутылку вина, если я правильно сосчитал бокалы. Я смотрю, как она пьёт, раздеваясь, и думаю, догадывается ли она, что за ней кто-то наблюдает. Она наверняка знает, что это здание находится через дорогу и что из окна её спальни всё видно.

От этой мысли моя рука крепче сжимает стакан, а челюсть напрягается. Думаю, утром я позвоню риелтору. Я куплю это чёртово здание и выселю всех жильцов, чтобы никто больше не мог видеть её такой, как я сейчас, бледную и обнажённую, в окне её спальни.

Мой член пульсирует. Я медленно выдыхаю, предвкушение разливается по моим венам. Если не считать пассивного оргазма две ночи назад, я не кончал больше недели. Не трогал себя намеренно. И это сводит меня с ума.

Она исчезает в ванной с бокалом вина, и я стону. Встаю, мой член топорщится в спортивных штанах, и иду на кухню, чтобы долить водки. Я медленно потягиваю его, просматривая её фотографии и ожидая, когда она выйдет.

Проходит час, прежде чем она появляется. На этот раз, сбросив полотенце, она не тянется за чем-то, чтобы прикрыться.

Волнение, которое охватывает меня, не передать словами, словно электрический разряд, пронзающий каждый нерв. Я быстро вскакиваю на ноги, подхожу к окну и встаю как можно ближе, наблюдая, как она идёт к кровати и ложится на неё.

Чёрт. Вот оно.

Она голая, так что и я должен быть без одежды. Одной рукой я хватаю себя за футболку на спине, стягиваю её через голову и бросаю на пол, затем спускаю спортивные штаны и боксеры и выхожу из них. Мой член торчит перед собой, твёрдый как камень, головка упирается в стекло и оставляет на нём смазку. Я стою и смотрю, ожидая, что она сделает следующий шаг.

Мне так хочется прикоснуться к себе. Но только после неё.

Она откидывается на подушки, её рука скользит по груди. Я провожу пальцами по животу, а она обхватывает свою грудь, медленно поглаживая сосок, и я представляю, какой он твёрдый, этот напряженный бугорок на фоне мягкой плоти. Я представляю, какая она сладкая на вкус, какая тёплая.

Я скольжу пальцами по рельефным мышцам пресса, пока её рука опускается всё ниже. Мой член пульсирует, его головка почти касается пупка в предвкушении. Мне приходится собрать все силы, чтобы не потянуться к нему и не доставить себе удовольствие, которого я так жажду.

Когда её рука оказывается у меня между ног, я наконец-то, впервые за несколько дней, обхватываю себя рукой, и ощущение кожи к коже настолько острое, что я резко выдыхаю сквозь зубы.

Блядь. Я смотрю, как она запрокидывает голову, её длинная шея изящно изгибается на подушке, спина выгибается, а рука скользит между её идеальных бёдер. Я хочу быть на её месте, хочу, чтобы это была моя рука, мой рот, мой член, дарящий ей наслаждение. Я хочу, чтобы она получала удовольствие только от меня, чтобы я был тем, кто владеет этим, кто контролирует это, кто дарит ей оргазмы и доводит её до исступления, пока она не взмолится о пощаде.

Моя рука медленно скользит вверх и вниз по члену, стараясь подстроиться под её движения. Я снова издаю стон, когда моя ладонь скользит по головке, покрытой предэякулятом, который теперь течёт непрерывным потоком. Мои яйца напряжены и болят, всё тело жаждет разрядки, но я сдерживаюсь... и едва не теряю самообладание, когда вижу, как она тянется к ящику рядом с кроватью и что-то достаёт.

Наверное, это игрушка.

Я громко стону, и из моих уст вырывается ругательство на русском, когда я вижу, как она засовывает игрушку между ног, раздвигая их ещё шире. Это что-то для проникновения, и я крепко сжимаю свой член у основания, чтобы не кончить раньше времени. Она снова выгибает спину, её тело напрягается от удовольствия, и я так сильно хочу её, что чувствую, как схожу с ума от желания.

Когда я чувствую, что оргазм отступает, я снова начинаю ласкать себя, двигая рукой в такт движениям её игрушки внутри её киски. Я представляю, каково ей сейчас — влажной, тугой, горячей... идеальной, и у меня сжимается челюсть, пока я смотрю. Вид того, как она себя ублажает, опьяняет, но я не хочу, чтобы в ней был кто-то ещё, кроме меня, даже искусственный член. Ничто не должно наполнять её, кроме меня.

Я хочу быть для неё всем.

Она уже близко. Её рука двигается быстрее, и я тоже ускоряюсь, постанывая, пока моя рука скользит по члену. Теперь я двигаю бёдрами, трахая себя рукой, как будто трахаю её, как будто я и есть тот член, который она вводит и вынимает из своей киски. Другой рукой я крепко сжимаю стакан и допиваю остатки водки, чувствуя, что мой оргазм приближается вместе с её.

В тот момент, когда она запрокидывает голову, выгибает спину и приподнимает бёдра, я оказываюсь рядом с ней. От вида её оргазма я теряю самообладание и с