Извини, я не понимаю. Ты жестикулируешь руками, пристально смотришь на меня.

— Представь, она перелезает через перила и прыгает с пешеходного моста, чтобы сбежать от твоего отца. Высота всего три метра, это не обязательно означает смертельное падение, далеко не всегда. Твоя мать оказывается на почти пустой объездной дороге посреди ночи. Представь: она поднимается на ноги или просто, ещё находясь в оцепенении, приседает. И её сбивает машина.

Я онемела. Ты продолжаешь излагать свою теорию.

— Я ознакомился с отчетами о вскрытии, смерть могла быть вызвана автомобилем, у которого не хватило времени, чтобы затормозить. От удара тело опрокидывается, череп ударяется об асфальт, жертва катится, оставляя следы смолы на каждой ране. Тогда об этом никто не подумал, поэтому судмедэксперты, прежде чем выдать разрешение на захоронение, никогда не проводили анализы в этом направлении… Сегодня, даже несмотря на значительный прогресс в судебной медицине, уже слишком поздно, чтобы это выяснить.

— А… А водитель?

— Одно можно сказать наверняка: если моя теория верна, он не остановился. И его так и не разыскали.

Ты суешь отчет о вскрытии в папку и с щелчком затягиваешь резинку.

— И его никогда не найдут. Разве что… (ты с сожалением смотришь на пустую пивную бутылку). Разве что твой знаменитый свидетель в чёрной кофте сделал снимок как раз в нужный момент. Снимок, который он никому не показывал.

Я бы с удовольствием предложила тебе ещё одну пинту пива, просто чтобы поблагодарить тебя, мой лейтенант, но ты уже встал.

— Я разберусь, Офелия. Обещаю.

17

Моя божья коровка

Моя божья коровка, моя маленькая шкатулка для печалей,

Завтра — великий день! Я войду в дом Видама, так же как он столько раз входил в мой дом. Я так часто доверяла тебе эту печаль. Это ощущение, когда мне было всего семь лет, что к нам приходил людоед, жил у нас, питался нашим несчастьем, пожирал наши единственные радости, уходил, но обещал, что вернётся, — невозможно было закрыть ему дверь, невозможно было не впустить его, он имел право жизни и смерти над нами, мама повторяла мне это из-за опеки или попечительства — всех этих слишком сложных слов.

Завтра настала моя очередь войти к нему! Покопаться в его личной жизни, понюхать её, проникнуть в неё, раскрыть его секреты.

Помнишь ли ты, моя божья коровка, все те вечера, когда я мечтала о нём, когда искала способ найти его, приблизиться к нему, чтобы он ни о чём не догадывался? На это у меня ушли годы, но я добилась своего!

Что будет дальше?

Что я найду у него дома?

На что я осмелюсь, оказавшись там?

Буду импровизировать!

Я закрываю глаза и слышу, как мама кричит: - Он меня убьет, он меня убьет, - и слушаю ответ Видама: - Перестань меня преследовать, Мая. У меня есть личная жизнь. Позвони мне в понедельник утром. Сегодня вечером я не приду.

Личная жизнь?

Жизнь, которой была лишена мама!

Тебе придётся выслушать ещё одно из моих размышлений, моя божья коровка. Это семя сомнения, которое лейтенант Кэмпион посеял в моей голове. Эта третья версия. Безумный водитель…

И что с того, что это изменит?

Если бы папа не угрожал маме, она бы не сбежала, она бы не прыгнула с моста. Если бы Видам ответил ей, вмешался, папа не угрожал бы ей, она была бы в безопасности!

Что это меняет?

Наличие третьего виновного не оправдывает первых двоих.

Странно, завтра не мой день рождения, но у меня всё же ощущение, что что-то подходит к концу. Что-то, похожее на конец моего детства, как у тех путешественников, которые годами готовятся к путешествию, а однажды утром покидают всех, кого любили.

Сегодня вечером у меня такое ощущение, будто я покидаю всех, кто был со мной с самого моего рождения. Всех вас, мои товарищи из «Rouge et Or, - Пуссе, Гадкий утенок, Оловянный солдатик, Русалочка, Снежная королева, Девочка со спичками, Принцесса на горошине…

И ты тоже, Болдук, может быть, ты видишь меня оттуда, наверху, в кошачьем раю.

И ты тоже, Нина, ты тоже покинешь детство, даже более резко, чем я. Ты спишь, как и каждую ночь с тех пор, как нам исполнилось семь лет, под моей кроватью. Я ни в чём тебя не виню, Нина. Ты следуешь за мной в моём безумии, не задавая ни одного вопроса, не колеблясь ни на мгновение, просто потому, что ты моя подруга. Смогу ли когда-нибудь отплатить тебе хотя бы за тысячную долю того, что ты мне дала? Я снова вижу, как уже шесть лет назад ты подарила мне эту «коробку печали, - как я произнесла свои первые слова на Лугу. Это был первый день той жизни, которая сегодня заканчивается.

Как я могу злиться на тебя, Нина? И всё же я знаю, ты хочешь снова увидеть моего папу. Может быть, ты даже уже видела его, но не сказала мне об этом, чтобы я не заплакала. Я не сержусь на тебя, Нина, я понимаю, что тебе может понадобиться другой отец после того, что с тобой сделал твой. Хотя это причиняет мне невыносимую боль. Не могла бы ты, моя божья коровка, принять и эту печаль?

Ну же, уже поздно, почти полночь, даже Стиви уже лег спать и не будет петь нам серенаду под окном. Завтра Бене предложила накрасить нас, нарядить, как в те времена, когда мы были маленькими, — на рождественские вечера, на Масленицу, на день рождения, на всех тех праздниках, когда под шквал конфетти и серпантинов тебе удавалось заставить нас забыть, что мы сироты.

Без веры и закона, без рук и без крыши над головой.

Я должна этим насладиться, я это знаю. Через несколько дней у Бене начнется отпуск, очень долгий отпуск — декретный отпуск. Я хорошо знаю, что из такого отпуска никогда не возвращаются полностью.

Мать и ребенок — только смерть может их разлучить.

Ты тоже переживешь эту печаль, моя божья коровка, обещаешь мне?

18

Консуэло

Стиви не солгал мне. Твой дом, Консуэло, похож на замок!

Крепость, возвышающаяся на самом высоком холме Руана, словно чтобы наблюдать за его тысячами жителей. Руан — средневековый город с его фахверковыми домами, мощеными улочками, сотней колоколен, донжоном… но также, хорошо спрятанный среди елей, Мон-Фортен! Только сеньор может жить