здесь, в окружении своих крестьян и подданных. Дворянин, граф, герцог, великий герцог, эрцгерцог или, что ещё реже… видам!

Само по себе попасть туда — уже привилегия. Усадьба, или парк — трудно назвать это садом, — невидима снаружи. Одно только зрелище открывающихся больших ворот — это исключительное явление, подобное солнечному затмению или пролету кометы Галлея.

Он открывается для нас. Двадцать маленьких кошек.

Ты тоже встречаешь нас в костюме, затянутая в длинное ангорское платье, это настоящий кошачий мех, — это первое, что ты нам говоришь, и твоя мать подтверждает это, стоя позади тебя со сложенными руками и вежливой улыбкой. Роза-Анна. Заводчица кошечек. Баронесса, которая живет в замке, или, скорее, бродит по нему призраком. Я уверена, что она носит своё длинное платье, застегнутое до самого горла, только потому, что под ним она прозрачна, как призрак.

— Входите.

Три дамы в униформе официанток, сдержанно замаскированные с двумя кошачьими ушами, розовым носом и усами, нарисованными черным карандашом, стоят позади Консуэло и Розы-Анны. Они указывают нам путь, хотя его трудно не заметить. На мраморных плитах, ведущих к замку, нарисованы кошачьи лапы, а на кипарисах, платанах и тысячелетних дубах висят разноцветные воздушные шары.

Мы идём за ними. В нашей маленькой группе есть один Азраэль, два Кота в сапогах, три Женщины-кошки, один Гросминет, настолько вжившийся в свою роль, что всё время говорит с шепелявым акцентом, один Том без Джерри, один Томас О’Мэлли, один Гарфилд, которого играет единственный рыжеволосый в классе — как раз кстати, — и около десятка маленьких, очень послушных кошечек… в том числе и я! Когда Бене закончила рисовать мои миндалевидные глаза, такие же узкие, как у египетской принцессы, я впервые заметила в зеркале, что считаю себя красивой. Хотя ни один кот и не обратил на меня внимания.

Все смотрят только на Нину!

Она не поддалась Бене, дошла до конца своей затеи и пришла в костюме… мышки! В образе Минни, такой милой. Ноги в чёрных чулках, крошечное красное платье в белый горошек, ультракороткое, подходящий бантик в волосах… Невероятная Нина! Эффект от этой единственной мышки посреди всех этих кошек, в том числе пяти котиков, облизывающих губы, просто сюрреалистичен!

Ты не могла в это поверить, Консуэло. Ты посмотрела на Нину, поморщилась, но ничего не сказала, и мы все проводили тебя до твоего дворца. По дороге, среди кошачьих лап, ты сочла нужным уточнить, что твоего старшего брата здесь нет, что ты позаботилась о том, чтобы он убрался с глаз долой, уф, потому что он — какая заноза, он не умеет веселиться, моего отца тоже нет, у него слишком важная работа, чтобы проводить послеобеденное время, присматривая за стайкой котят.

Я вздыхаю с облегчением. Я сделала ставку на отсутствие Видама или на почти полную уверенность в том, что он меня не узнает.

— Идите за мной.

Когда мы входим в большой зал, у меня создается ощущение, будто я попадаю в парк развлечений. Мы сразу же расходимся по сторонам. Кто-то решает проверить устойчивость пирамиды из зефирок, кто-то — порыться в фонтанчиках с конфетами, а потом пойти полюбоваться трюками фокусника или броситься к джойстикам видеоигр — Prince of Persia или Dragon’s Curse.

Ты царишь на этом ярмарочном празднике как настоящая королева.

— Здесь всё для нас. Чувствуйте себя как дома!

Хотя ты и уточняешь, глядя на испуганные глаза Розы-Анны:

— Только туда нельзя!

Ты указываешь взглядом на зимний сад, примыкающий к гостиной; я вижу там всевозможные растения, цветы, деревья… и настоящих кошек.

— Это мамин питомник! Никто, кроме неё, не имеет права туда заходить. Если кто-то тронет её ангорских кошек, они сразу же умрут.

Нина подошла ко мне поближе.

— Мы не у буржуа, — шепчет она мне, — мы у сумасшедших…

Она долго смотрит на призрачный силуэт Роуз-Анны, остающейся равнодушной к крикам и взрывам смеха подростков, захвативших её замок. Она подмигивает мне.

— По крайней мере, пощади маму, человек, который разводит кошек, не может быть злым.

Я ей не отвечаю. Она знает свою роль, теперь твоя очередь, Нина.

В комнате раздались гитарные аккорды песни Rock this Town группы Stray Cats. Нина бросилась на середину сцены, увлекая за собой Тома, Гарфилда и Азраэля. Мы танцуем, смеёмся, кричим — все на танцполе.

А я тем временем ускользаю…

Я поднимаюсь наверх и сразу понимаю, что за оформление отвечала Роуз-Анна. Уже одно то, что она назвала своих детей Антуан и Консуэло… Я замечаю беспорядочное смешение пастельных тонов, обои с звёздами, розы, приклеенные к мебели, самолёт, висящий на потолке, постеры с астероидами, плюшевую лису. Я вспоминаю слова Нины: - Тот, кто выращивает кошек, не может быть злым»… А тот, кто так любит «Маленького принца, - тоже?

Надо быть осторожным… «Маленький принц» сам сказал: главное невидимо для глаз, нужно опасаться внешних проявлений!

Я вхожу в первую комнату. Твоя, Консуэло, как по случайности. И случайности тоже нужно опасаться! Я всё рассматриваю, всё фиксирую в памяти, я пока только осматриваюсь, это просто первый осмотр. Я стараюсь быть холодной, как кубик льда. Месть — блюдо, которое подаётся именно такой температуры. Я заставляю себя запоминать всё без эмоций, так же, как заучивают наизусть стихотворение, смысла которого не понимают, а воспринимают лишь звуки.

Мои глаза превращаются в камеры и останавливаются на постерах на стенах — Том Круз в «Коктейле, - Патрик Суэйзи в «Доме на дороге» —, на одеяле «Акира» размера XXL, на стопках компакт-дисков, лежащих на аудиосистеме: Dire Straits, Джимми Сомервилл, Принс… Несмотря на мою волю, даже если я сопротивляюсь изо всех сил, даже если задерживаю дыхание, в мои лёгкие проникает ядовитый воздух, яд, у которого есть чёткое название: зависть.

У тебя есть всё! Всё, чего я только могла бы пожелать.

В глубине души ты была права, когда я подошла к тебе в информационном центре, мне было бы немного стыдно показать тебе свою комнату, она, наверное, почти такая же большая, как весь твой интерната, было бы некрасиво с моей стороны заставлять тебя завидовать всему, что у меня есть, а у тебя никогда не будет. Я посчитала твои слова жестокими, но на самом деле они такими не были…

Жестока только сама жизнь.

С высоты моей комнаты в моей квартире в доме «Сорано» моя жизнь никогда бы не стала похожей на твою. Но это не давало твоему отцу права украсть её у меня!

Я