В твоём последнем письме ты прислала мне салфетку, на которой были нарисованы два символа. По словам Сюзанны Бюиссон, нашей Алиот, это те самые символы, которые были пришиты к свитеру неизвестного человека, который, возможно, был первым свидетелем, прибывшим на место после твоего отца. Свидетель, которого нет ни в одном полицейском отчёте, поверь мне.

Как ни искал, так и не смог понять, что означают эти два рисунка. Буквы? Марка? Чьи-то инициалы? Политическое послание? Религиозный символ? Секта?

Я обыскал весь район. Везде. Задал кучу вопросов старикам и постоянным посетителям, но никто не дал мне ни малейшей подсказки. Похоже, твоей Сюзанне просто приснилось.

Я знаю, что ты сейчас подумаешь. В последнем письме я признался тебе, что болел, что все реже выходил на улицу, никогда не садился в автобус, едва ли выводил Арго на прогулку, так как же я мог проводить расследование в «Шато Блан»? Я все тебе признаюсь. Мне помогли. Я, так сказать, нанял напарника. Ты его не знаешь, он переехал в «Сорано» после того, как ты уехала. Ему, наверное, на несколько лет больше, чем тебе. Его зовут Карим. Карим Зеддин. Он довольно часто тусуется возле многоквартирных домов. Сначала ему понравился Арго, а потом мы с ним сблизились. Думаю, это первый раз, когда он разговаривает с копом, ну, с копом на пенсии. Не уверен, что всё, чем он занимается в районе, абсолютно законно, но он хороший парень.

Я рассказываю тебе о нём, Офелия, потому что, если со мной что-то случится, ты сможешь с ним связаться. Вопреки внешнему виду, он заслуживает доверия. Но не волнуйся, со мной всё в порядке, даже лучше, чем в моём последнем письме. Я учусь жить со старостью, с ежедневными болями, с подъёмом на три этажа и всё более длительными перерывами на каждой лестничной площадке, с отказом от привычного, с маленькими дверцами, которые закрываются и больше никогда не откроются — будь то дверца шкафчика с виски или ящика с табаком.

Я хотел дать тебе ещё один совет. Я сразу же об этом подумал, когда получил твоё последнее письмо. Почему бы тебе не пойти к лейтенанту Кэмпиону? Он входил в группу, которая вела расследование после смерти твоей мамы. Оставляю тебе его контактные данные. Он тоже хороший человек. В отличие от других, он так и не был убеждён в виновности твоего папы. Тебе стоит пойти к нему и рассказать о новых обстоятельствах: о свидетеле в свитере с капюшоном, о символах, вышитых у него на спине, о вспышке… У него будет больше возможностей для расследования, чем у нас с тобой.

Береги себя, Офелия.

Целую тебя так крепко, как только позволяют мои старые руки.

P.S.: Важно, что ты стремишься узнать правду, я никогда не упрекал тебя за это, но не забывай при этом жить, общаться со своими сверстниками. Нельзя взрослеть, позволяя прошлому тянуть нас за ноги.

Мы так давно не виделись. Ты, наверное, стала настоящей девушкой, которую я уже не узнаю.

Спасибо, Лазарь!

Хотя твое письмо и странное…

Как будто, вопреки тому, что ты говоришь, ты не вылечился… как будто ты подхватил болезнь ностальгии.

Может быть, однажды мы все ею заразимся, как ревматизмом и сединой.

Но я сделаю то, о чём ты меня просишь. Я свяжусь с ним. Не с моим папой, о нет, что ты себе думаешь? Но я позвоню твоему полицейскому, лейтенанту Кэмпиону.

15

Консуэло

В школе с самого начала учебного года единственной темой разговоров является День рождения. День рождения с большой буквы «Д»!

Твой день рождения, Консуэло!

Ты умело поддерживала интригу, оставляя в неведении тех, кто будет приглашен, тех, кого, возможно, пригласят, тех, кого, скорее всего, не пригласят, и тех немногих, у кого нет ни малейшего шанса — к числу которых отношусь я вместе с Ниной.

Ты раздавала приглашения одно за другим, строго наставляя всех никому об этом не рассказывать, чтобы быть абсолютно уверенной, что все об этом знают. Ты дозировала информацию по капельке, чтобы твои поклонники задавали себе тысячи вопросов и были прикованы к твоему сериалу.

Пусть они, во-первых, гадают, где ты живешь — на Мон-Фортене… Дом, построенный на холме, единственный во всей агломерации Руана, окруженный полями, соснами и даже виноградниками. Где бы вы ни находились в агломерации, его невозможно не заметить!

Пусть затем они задаются вопросами о самом празднике: ты им так гордишься. Это будет не просто день рождения — слишком банально, — а «Чанниверс»! И на глазах у изумлённой твоей личной свиты ты объясняешь и снова объясняешь, что именно ты придумала «Чаннивер»: каждый должен прийти в костюме кошки. В тот день будет масса сюрпризов, и не только кошачьи лакомства, ха-ха-ха, какая ты забавная, Консуэло, — ты уточняешь, что без ума от кошек, как и твоя мама, Роза-Анна, которая разводит ангорских кошек, настоящие ходячие сокровища; по-твоему, помет котят стоит больше, чем один из папиных «Мерседесов.

Во время перемен после начала учебного года ты раздала одиннадцать пригласительных открыток — ровно половину от числа учеников в классе, чтобы аккуратно разделить его пополам.

Я ждала подходящего момента, чтобы поймать тебя на слове, на это у меня ушла почти неделя. Непросто подойти к тебе, Консуэло… Бедняжка, какая у тебя звездная жизнь! Никогда не бываешь одна, вокруг тебя всегда толпа поклонников. Ни минуты передышки, даже чтобы сходить в туалет — твои подружки сопровождают тебя, чтобы хихикать вместе с тобой вплоть до туалета. Ах, кто же когда-нибудь поймет княжеское одиночество популярных школьниц? Но сегодня днем у тебя нет выбора! Через два часа контрольная по французскому. Устный экзамен — «топор» может упасть на кого угодно, в том числе и на тебя. Так что тебе придётся открыть эту чёртову книгу, - Нелепые принцессы, - чтобы хоть понять, на каком языке говорит этот Мольер. Ради этого ты уединилась на четверть часа в читальном зале.

Ты не услышала меня и не заметила, как я подошла,

погружённая в свою книгу. Я сажусь рядом с тобой и, едва успев сесть, говорю:

— Ты забыла пригласить меня на свой «Чанниверс, - Консуэло.

Ты опускаешь книгу и смотришь на меня, ничего не понимая, как будто я не важнее кошачьего дерьма, или нет, даже не кошачьего — это для тебя это уже слишком ценно, разве что как