письма, которое кто-то не принес в музей. И с предложения Бусько найти свое лицо среди лиц фашистов…

Он попробовал улыбнуться – не вышло. Мысль о том, что там, за несколькими дверями и решетками, сидит на нарах женщина, пострадавшая из-за любви, снова прожгла его сознание раскаленным железом.

Глава 40. Ночное происшествие

Максим проснулся, как будто его выдернули из сна. За дверью номера, в коридоре, кто-то бежал и кричал – тонко, сорванным голосом: «Помогите! Убивают!» Потом глухой удар о дверь, еще один, чей-то сдавленный стон, и опять: «Помогите!..»

Туманский вскочил, напялил тренировочные брюки, босиком ступил на холодный линолеум. Сердце билось четко, руки уже искали в темноте рубашку – потом он махнул рукой, открыл дверь и вышел в коридор как был, в майке.

Там было пусто. Свет ночных бра вполнакала едва освещал стены, двери и ковровую дорожку. Из соседнего номера выглянула испуганная женщина в халате – глаза щелочки, волосы растрепаны.

– Что случилось?.. – прошептала она.

– Закройтесь, – коротко сказал Максим и пошел вперед, прислушиваясь.

Слабые, приглушенные стоны доносились из середины коридора. Максим остановился напротив двери 420 – номер Косуло. На ручке расплывался темный, липкий след. На панели двери – мазок крови.

Максим сжал кулак и постучал.

– Иван Афанасьевич, – сказал он как можно спокойнее. – Это вы кричали? Вы живы? Можете открыть?

Изнутри слышался голос Косуло – высокий, дерганый, он, кажется, кому-то кричал в телефонную трубку: то ли милиции, то ли администрации. Наконец послышались нетвердые шаги. Перед тем как повернуть ключ, Косуло спросил из-за двери:

– Максим Николаевич, это точно вы?

– Я, – ответил Максим. – Открывайте, не бойтесь.

Клацнул замок. Дверь приоткрылась на ширину ладони. В узкой щели Максим увидел залитое кровью лицо Косуло. Тот прижимал к голове полотенце – оно разбухло от крови, края сочились, капли стекали на ворот рубашки и плечо.

Максим мягко, но настойчиво надавил на дверь плечом, вынуждая Косуло отступить, и вошел.

– Иван Афанасьевич. – Он подхватил его под локоть и усадил на край кровати. – Дышите. Что случилось? Голова кружится?

– Ужас… – бормотал Косуло, хватая воздух синими губами. – Меня хотели убить… Только что… в коридоре… Он ударил! По голове!..

– Сидите, – сказал Максим. – Держите полотенце. Сильно не давите, но не отпускайте.

Он подошел к телефону, быстро набрал номер Ильи.

– Просыпайся, – сказал он, едва услышав хриплое «алло». – Поднимись на этаж выше. Номер Косуло. С кровью.

В дверях появилась дежурная администратор – заспанная, заполошная, в темном халате поверх блузки.

– Что случилось? – шепотом, будто боялась разбудить кого-то еще. – Что тут…

– Вызовите скорую, – коротко приказал Максим. – И никого к лестнице не подпускать – любопытных разворачивать.

Иван Афанасьевич сидел, покачиваясь, прижимая полотенце к разбитому затылку и бормотал несвязно:

– В темноте… напал… выхватил пепельницу… ударил… Я… за поручни… второй раз хотел… я отбил… я к себе… кричал…

Через несколько минут показались Илья и Валя – хоть и сонные, но уже сосредоточенные. Илья на ходу застегивал пуговицы рубашки, а Валя достала из своего профессионального чемоданчика перчатки и небольшой черный футляр.

– Чуть наклоните голову вперед, – сказала она Косуло, и тот послушно наклонил. Валя осторожно приподняла край полотенца, глянула и покачала головой. – Глубокий, рваный. Тут зашивать. Скорую – обязательно.

– Уже вызвали, – сказал Максим.

Окружившие его люди – милиционеры, администратор, зеваки – подействовали на Косуло как валерьянка. Голос стал более ровным и четким, дыхание успокоилось. Он глотнул, закрыл глаза и начал рассказывать:

– Я поздно лег… Писал… Скоро выступление в Доме офицеров. Проговаривал… черновики рвал. Я некурящий, но по привычке рву и в пепельницу, чтобы не разлеталось. Там уже гора. Решил пройтись перед сном… взял пепельницу, пошел. На лестнице, в темном углу, мусорка стоит – туда высыпал. И только назад – как… как будто из стены вынырнул. Сильный такой… Мужчина… Выдернул у меня из руки пепельницу и – по затылку. Сильно. Я чудом не упал… за поручни схватился. Он хотел еще раз – замахнулся… Я рукой отбил, пепельница в сторону, в стену ударилась. И тогда я развернулся и побежал к себе. Кричал… кричал, чтобы спасли. Он… он, видимо, испугался. Исчез. Я в номер, дверь запер и давай звонить…

– Где это было точно? – спросил Илья. – Между этажами? У окна? При свете или в темноте?

– В конце коридора, на лестничной площадке, – сказал Косуло, вращая зрачками из стороны в сторону. – Там есть такой закуток… лампочка тусклая. Темно.

– Пошли, – сказал Максим Вале. – Посмотрим. Илья, побудь здесь. Задавай вопросы. Пусть не встает.

Они вышли на лестницу. Там пахло известкой, железом, кровью – сладковатый, узнаваемый запах. На ковровой дорожке у площадки – несколько капель, темных, уже блестящих. На стене – свежий скол штукатурки, крошки лежали на ступенях. Чуть поодаль, у мусорного ведра в углу, лежала пепельница – тяжелая, стеклянная, похожая на морскую звезду. Она не разбилась – ковровая дорожка смягчила удар, только в одном углу появилась маленькая зазубрина.

– Аккуратно, – попросила Валя. – Не трогайте руками.

Она надела перчатки, присела на корточки. Достала кисточку, порошок, пинцет, пакет. Осмотрела перила, кромку пепельницы, край мусорного ведра, включатель на стене.

– Есть потеки, есть смазанные следы, – сказала она, глядя на свет бра. – Но в целом – шанс. Сниму. И место надо оградить. Если администратор расслабится, то зрителей будет как на футболе.

Максим выглянул в пролет.

– Администратор! – позвал он.

Та показалась внизу, все так же перепуганная.

– Веревку, табуреты – что угодно. Перекройте проход с двух сторон. Скажите, что аварийные работы. И дежурного сюда – постоять, пока мы не закончим.

– Сейчас, – кивнула она и убежала.

Илья в это время выпытывал у Косуло детали: во что был одет напавший, не почувствовал ли запах – табака, спирта, одеколона.

– Темно… – качал головой Косуло. – Шапка… кажется… или капюшон… Высокий… сильный. В кожаных перчатках. Запах… вроде бы одеколон дешевый. Или это от меня? Не знаю. Простите.

– Ладно, – сказал Илья. – Потом вспомните еще.

Послышался сигнал скорой. Через три минуты в номер вошли двое в белых халатах с сумкой. Врач осмотрел затылок, обработал края, туго перебинтовал голову.

– Госпитализация, – сказал он деловито. – Сотрясение крайне вероятно. Поехали.

– Мы вас навестим утром, – сказал Максим Косуло. – И пожалуйста, никому лишнему ничего. Только врачам. Остальное – нам.

Косуло кивнул, поблагодарил глазами. Бинт на нем напоминал белую чалму. Его проводили до скорой. Лифт мягко вздохнул и закрыл двери.

* * *

Телефон в номере зазвонил, словно не выдержал тишины. Максим снял трубку.

– Это Микитович, – раздался знакомый голос. – Что там у вас? Говорят – кровь, скорая, шум. Нужна помощь?

– Справимся сами, – ответил Максим. – Объект жив, рана на затылке, место фиксируем, отпечатки снимаем. Если понадобится – позвоню.

– Хорошо, – коротко сказал подполковник. – Держите в курсе.

Максим положил трубку, вернулся к лестнице. Валя уже складывала в пакет пепельницу, аккуратно промаркированную, и снимала на пленку капли на ковре.

– Готово, – сказала она. – По перилам – есть два четких