вафельку, кто-то спорил, у кого лучше значок. Валя осторожно обошла их по краю, будто боялась спугнуть этот веселый шум.

Мысли сами свернули к морю. Ее мальчишка, должно быть, уже на шхуне. Ветер с вечера разгулялся, синоптики предупреждали о штормах. Опасно. Дети этого не чувствуют, это приходит с возрастом. Когда уже знаешь цену волне, железной палубе и чужой уверенности.

Она свернула на боковую улицу, где трамвайные рельсы уходили в конец извилистой улицы, и пошла вдоль путей. Колеса гремели где-то позади, звук уплывал за перекресток.

Вывеска «Фотоателье» висела прямо над дверью. Валя толкнула дверь и вошла.

Внутри было тихо. Пожилой мастер в синем халате поднял голову.

– Чем помочь, милая?

– На имя Грайва, – ответила Валя. – Три пленки. Я три дня назад сдала.

Он порылся в картонной коробке, вынул три плотных рулончика, перевязанных мягкой резинкой.

– Уже готовы. Аккуратно, не мять. Кассеты сами выбирайте из коробки.

Нетерпение было невыносимо. Она одним движением сняла резинку, поддела ногтем край одной пленки, потянула, чтобы размотать и взглянуть на свет. Мастер улыбнулся и покачал головой.

– Это не так делается, милая. Давайте я помогу.

Он подошел к световому столу, щелкнул выключателем. Матовая поверхность мягко загорелась. Мастер взял металлические зажимы, расправил пленку, закрепил края, чтобы не заворачивалась. Сверху положил рамку. Свет прошел сквозь узкие прямоугольники, кадры ожили, как крошечные окошки.

– Теперь смотрите, – сказал он, отойдя на шаг.

Валя наклонилась, взглянула на первый кадр. Поезд, платформа, толпа. На ступеньке вагона – Косуло, он улыбается, сходит вниз, вполоборота к камере. Следующий кадр: обнимается с Ингой Хаимовной, его рука лежит у нее на спине уверенно и привычно. Дальше – вестибюль «Буковины», он жмет руки ветеранам, узнаваемый острый силуэт. Еще один: у стойки администратора протягивает паспорт, видно, как он развернул обложку и показывает женщине за стеклом. Потом школа, банкет. Косуло повязывает какой-то девочке пионерский галстук, сделав важный вид. В другом кадре он говорит тост, высокий подъем рюмки, голова чуть откинут назад, рот открыт на первом слоге…

Валя села на край стула, чтобы не наклоняться над столом низко, а то уже начала ныть поясница. Голова слегка закружилась от мелькания одного и того же лица. Это надо уметь – влезать в каждый кадр и ни разу не выглядеть лишним. Как будто Косуло примотал к себе веревками штатив с фотоаппаратом.

– Дальше, – попросила она.

Мастер переставил рамку, перекинул конец второй пленки, закрепил. Валя посмотрела. Та же хронология, те же сюжеты. Школа, ужин, классы, пионеры. И везде, в каждом прямоугольнике, так или иначе, узкий разрез глаз и все та же широкая улыбка Косуло. Валя хотела увидеть других. Она искала взглядом Чернова, Бусько, Оксану. Хотелось понять, рядом с кем они стояли, с кем разговаривали, на кого смотрели и как смотрели. Но каждый раз в фокусе зрения оказывался Иван Афанасьевич, а остальные – смазанным фоном.

– И эту, пожалуйста, – сказала она, придвигая третью.

Третья пленка была светлее. Вывернутый наизнанку негативный антимир. Первые кадры сняты уже ночью. Вспышка выхватывала ближний план парковой дорожки, деревьев. Лица были смазаны от движения, кто-то махал в аппарат, кому-то пересекала щеку черная полоса блика. На третьем кадре уже были отчетливо видны столы ресторана «Спутник». Черные скатерти как острова в белом океане. На переднем плане – Косуло. Он идет, подняв руки как фокусник, и в этих поднятых руках сверкают горлышками восемь бутылок «Посольской». Улыбка широкая, гости слева и справа кричат, рты открыты, кто-то тянет к нему руки…

– Ого, – тихо сказал мастер, не удержавшись. – Весело гуляли.

Валя кивнула, усмехнулась.

Кадр за кадром потянулся банкет. Гости пьют, чокаются, чьи-то ладони сцеплены над столом. Рука с сигарой показывает вправо, там кто-то поднимается со стула. Тосты, поднятые рюмки, чьи-то губы на ухо соседу. Вот начались танцы, черные манжеты рубашек на фоне светлых пиджаков, лица крупным планом, щека к щеке, глаза прикрыты – ловят отголоски молодости. Объятия, спор, снова объятия. В какой-то серии кадров пиджаки уже висят на спинках стульев и даже лежат кучками на полу. Черные рубашки распахнуты, у некоторых мокрые от пота воротники. Один мужчина уснул прямо на столе, щекой на согнутом локте, в кадр попали его часы «Ракета».

Косуло не было. Ни одной его черты, ни его хищного поворота головы. Как будто с третьего кадра он исчез с праздника. Валя водила взглядом по каждому кадру, прищуривалась, надеясь увидеть знакомый профиль в глубине. Пусто. Лица мелькали одни и те же, но главного героя уже не было на сцене.

– Удивительно. Ни одного испорченного кадра, – заметил мастер. – Вы профессионал?

– В какой-то степени, – уклончиво ответила Валя.

– Что же вы всех фотографировали, а вас, такую красавицу, никто ни разу не щелкнул!

Мастер помог аккуратно подтянуть пленку выше, чтобы она могла рассмотреть нижний хвост. Последний кадр. Двери «Спутника» распахнуты, на пороге толпится хмельная компания. Кто-то натягивает пиджак, кто-то придерживает товарища под локоть. И среди этой толпы, сбоку, видна улыбка Косуло. Чуть ярче глаза блестят, чуть шире разрез рта. Он смотрит прямо в объектив. И вроде бы ничем не отличается от остальных. Только в этот раз камера поймала его с краю. Не он в центре.

Валя подняла рамку, пленка чуть дрогнула, но осталась на месте. Она молча кивнула мастеру. Тот начал сворачивать пленку в рулончики.

– Надумаете печатать – приходите. На глянце, с фигурной обрезкой. И сделаю ваш портрет.

Глава 46. Заявление

Илья предложил пройтись. Валя согласилась. Он вел ее маленькими улочками, где под ногами лежали вековые плиты и булыжники, где окна домов почти касались друг друга. Держал за руку, грел ладонью. Валя шла тихо, без вопросов.

– Сюда, – сказал он и открыл перед ней дверь.

Внутри было просторно и светло. Над стойкой висела табличка: «Отдел регистрации актов гражданского состояния». За столом сидела женщина в темном костюме. Она подняла глаза и улыбнулась.

– Добрый день. По какому вопросу?

– Два бланка заявления, – попросил Илья. – Пожениться хотим.

Валя хмыкнула, закрыла рот ладонью, улыбка все равно прорвалась. Илья посмотрел строго.

– Серьезнее. Хотя бы сейчас.

– Хорошо, – кивнула Валя, все еще с улыбкой в глазах.

Женщина протянула бланки и спросила:

– На какую дату планируете?

– На Новый год, – ответил Илья. – В тот самый час, когда случаются чудеса.

Женщина записала в календарь, поставила точку. Показала на стол у окна.

Они сели. Илья взял ручку, быстро заполнил свою часть. Паспортные данные, адрес, подпись. Отодвинул бланк, повернулся к Вале:

– Твоя очередь.

Валя посмотрела на строки. Фамилия, имя, отчество. Похоже на предыдущий брак. Изменение фамилии. Она начала писать, сбилась. Исправила, ручка перестала писать. Вздохнула.

– Можно еще один бланк? – спросила.

– Конечно. – Женщина принесла новый.

Валя снова вывела буквы. Остановилась. Сидела долго, глядела на чистые графы. Покусывала губу. Положила ладонь на бланк, будто проверяла, теплый ли он.

– Давай помогу, – сказал Илья, потянулся за