если загубят жизнь человеку. Жанна теперь ни перед чем не остановится, хотя по закону вести дело мужа не сможет.

– Я зайду к Оксане, – сказала Валя. – Поговорю и успокою.

Дверь распахнулась. Вбежал взволнованный Сёма-фотограф:

– Хорошо, что я вас нашел! Товарищи милиционеры, у меня пропали три фотопленки! Они точно были у меня в номере…

Валя хлопнула себя по лбу, полезла в сумочку, вынула три тугих рулончика, обернутых черной бумагой.

– Держите. Вот ваши пленки.

Сёма не поверил глазам, торопливо отмотал край, посмотрел на свет.

– Отличная проявка… Как… откуда они у вас? И почему уже проявлены?

– Считайте, благотворительная акция для ветеранов, – отмахнулась Валя.

– Ну как же они… у вас… – не унимался он.

– Секретные особенности службы.

Сёма просиял, сделал полшага к выходу, вдруг обернулся:

– Скажите, а по этой программе благотворительности остальные пленки тоже можно проявить?

– Можно, – ответил Максим. – Но сначала – расписки и опись.

Фотограф кивнул и исчез, почти приплясывая.

Максим дождался тишины, посмотрел на Илью и Валю:

– Ну что, кольцо скоро замкнется?

Он не повторял того, что и так уже было им известно после доклада Вали.

– Чернова не трогать, ни в коем случае не спугнуть, – добавил он, как бы между делом. – Пусть делает свое дело.

Илья кивнул.

– Да, – кивнул Илья, – наша задача сделать все, чтобы не вызвать у него никаких подозрений.

– А потому прекращай следить за ним, когда он ходит на Главпочтамт, – распорядился Маким.

– Есть, – кивнул Илья.

– Косуло завтра выписывают, – напомнила Валя.

– Он в безопасности, – сказал Максим.

– Точно? Может, все-таки Илья со стороны понаблюдает? – Валя кинула взгляд на оперативника.

– Хорошо, – согласился Илья. – Я незаметно прослежу за ним, чтобы не было никаких эксцессов.

– Так, ребята! – вспомнил Туманский. – А вы мне так и не сказали, где пропадали сегодня утром?

Валя и Илья переглянулись. Илья вдохнул:

– Пытались пожениться.

– И как?

– Не получилось.

В бар зашла администратор:

– Товарищ Туманский, вам конверт.

Максим вскрыл. На стол легла фотография: бойцы в форме вермахта и в униформе бандеровских боевиков, несколько лиц крупно, остальные – вполоборота.

Трое наклонились над снимком. Долго молчали. Валя первой сказала:

– Да, похож.

– Очень, – подтвердил Илья.

За окном усилилась метель. Снег повалил большими, пушистыми, неторопливыми хлопьями. Улица стала мягче и тише, фонари будто приблизились.

Глава 49. Жить по протоколу

Микитович, как и обещал, передал для следственной группы папку с копиями протокола допроса Скворцова. К вечеру Илья поднялся с ней к Вале. Они сели у маленького стола. Валя поставила греть воду для чая и перевернула первый лист.

Скворцов Андрей Иванович. Вопрос: нож где взяли? Ответ: у меня был с собой, перочинный, лежал в чемодане. Вопрос: с какой целью воспользовались им? Ответ: хотел напугать, чтобы меня услышали. Ранить не собирался. Царапина случайная.

– «Хотел напугать», – тихо повторила Валя. – Всегда начинается с этого.

Илья перелистнул дальше. На полях уже были чьи-то карандашные пометки.

– Смотри. – Он постучал пальцем по строкам. – «Оксана для меня все. Я требовал справедливости. Я не знал, что она уже на свободе». Он правда не знал.

– Он и про справедливость говорит так, будто это то, что ему должны немедленно, – сказала Валя. – Как собака тянет поводок к двери: давай, быстрее. А мир так не умеет.

Они обменялись листами.

Илья читал вслух, не спеша:

– «Жена поддалась ревности и подействовала на правоохранительные органы». Дальше он отказывается отвечать. Про Бусько и Анну – «не имею отношения». Про фотографию в школьном музее – вообще не упоминает.

– Он держится за ту часть истории, где он герой. – Валя опустила локти на стол и задумалась. – Герой, который спасет любимую от злой феи в мантии. Но это не спасение. Это спектакль.

– Я думал, ты скажешь наоборот, – усмехнулся Илья. – Что он как раз может вытащить их двоих на какой-то справедливый и счастливый для всех берег. Разведется, уйдет, перестанет прятаться. Оксана – не слабая. Если он преодолеет все, она пойдет за ним.

– Если он все преодолеет, – повторила Валя. – Но это слово длиннее, чем кажется. Ему придется не только уйти, но и выдержать шум вокруг. И себя выдержать тоже. Видишь, как он пишет «я устал»? Усталость толкает к простым решениям. Сегодня он приставляет нож к горлу жены, потому что ему так легче. Завтра… не знаю.

Илья просматривал следующую страницу. Там начиналась вторая часть. Протокол дополнительного допроса. Источник ножа уточнен: не перочинный, а кухонный, который подозреваемый привез с собой для «хозяйственных нужд». Секретарь отметила «исправленному верить».

– Лукавит по мелочам, – сказал Илья. – Или искренне путается. Это тоже показатель. Но по сути, думаю, у них с Оксаной не сложится. Он оставил за собой руины. Ей это не было нужно, но что случилось, то случилось. Она выберет тишину и работу. Не его.

– Не уверена. – Валя закрыла глаза на секунду. – Оксана упрямая. Она ведь уже сделала шаг. Такие редко отказываются, когда первая буря прошла. Они сначала доказывают себе и всем, что были правы. А потом… потом либо остаются с этой правдой навсегда, либо уходят, пожав плечами. Но только когда в ее голове окончательно все сложится.

Илья поставил пустой стакан на подставку, тихо, чтобы не звякнул.

– Значит, ты видишь их вместе, – сказал он.

– Я вижу паузу. А во время паузы может случиться что угодно, – Валя взглянула на Илью поверх листов. – И все же… если он еще раз сгоряча выберет какой-то короткий и простой путь, она уйдет. У таких, как она, терпение крепкое, но короткое.

Они перевернули последний лист. Подписи: следователь, понятой, допрашиваемый. Четкие буквы «С. Скворцов». Строчка перед подписью: «С показаниями ознакомлен, записано верно, дополнять не желаю».

В комнате стало тихо. Валина настольная лампа ограничивала круг света. За окном сыпались те же крупные хлопья снега, что и днем. Они падали ровно, будто каждая снежинка знала свое место.

– Давай про нас, – сказал Илья после паузы. – Пока мы не спрятались за чужими судьбами. Там у них все сложится и без нас.

Валя убрала протоколы в папку и сдвинула ее на край стола. Она замерла на стуле, сложив руки на коленях.

– Я злюсь на себя, – сказала она медленно. – И на тебя тоже иногда. На этот поход в загс. На то, как легко ты тогда заполнил бланк. Как будто для тебя все уже ясно. А у меня – нет. Я иду за тобой и проваливаюсь в старые следы. Там Димка, там прошлое, где я была жена. И мальчик, который вырос быстрее, чем я успела к этому приготовиться. Я как будто пытаюсь не расплескать то, что осталось. И в то же время боюсь, что ты устанешь ждать, когда я перестану держаться за те старые берега.

Илья слушал, не перебивая. Он подался ближе, но не взял ее за руку, только положил свою рядом, так, чтобы она могла сама решить.

– Я не герой, – сказал он. – Я просто хочу жить с тобой, так, как получается. Не бежать впереди, не тянуть. Мне тогда в