class="p1">Люди призывали Альфонса XIII уйти, распевали комические куплеты про Бурбонов. Иногда кто-нибудь путал Бурбонов с Габсбургами[51], но это никого не волновало, люди пили, ели, плясали, время от времени прерываясь на то, чтобы попытаться сбросить с пьедесталов стоящие на площади статуи королей. Все это напоминало вербену, уличные гуляния, в воздухе витали возбуждение и надежда. Даже я подпевала куплетам, прикладывалась к бутылкам, которые протягивали мне незнакомцы, и кричала, требуя у Бурбонов оставить Испанию в покое, хотя прежде мне и в голову не приходило, что они кому-то мешают.

Эти гуляния длились несколько часов, но дворец никак не реагировал на происходящее. Казалось, что укрывшиеся внутри не решаются помешать народному веселью. И тут разлетелась весть, что король принял решение покинуть страну, поскольку не желает, чтобы в Испании разразилась гражданская война. Карлос и Ангустиас присоединились к группе восторженно вопящих и скачущих парней. Тетя так стиснула меня в объятиях, что ее жемчужное кольцо впилось мне в шею. Она плакала от радости, и ее слезы капали мне на волосы.

– Теперь все будет хорошо, милая. Наши идеалы победили. Невидимая библиотека победила.

Обнимая тетю и чувствуя ее родной запах, я спрашивала себя, что она имеет в виду. Не могла же она говорить про Невидимую библиотеку так буквально. Тетя всегда была сторонницей фигурального.

Глава 5

Столбы дыма

Апрель 1931 года

Король бежал, и шум его бегства был заглушен ревом толпы. Радость походила на ярость.

Это были счастливые недели, когда даже разговоры революционно настроенных участниц “Лицеума” о правах, которые Вторая республика даст женщинам, не могли напугать дам, настроенных более консервативно и в другое время пришедших бы в ужас от самой возможности разводов или свободы в вопросах веры.

Мы с Вевой забыли и о размолвке, и о занятиях в университете. Вева пребывала в радостном возбуждении от того, что сестра сможет наконец отделаться от мужа, а я заразилась ее воодушевлением. Невидимая библиотека и наше с Вевой отчуждение растворились в царящей искренней радости, мы снова были едины. На другой день после бегства короля мы встретились совсем как в прежние времена, а вскоре к нашим прогулкам присоединилась Ильдегарт. Я прониклась симпатией к этой девушке, а Вева не возражала против ее присутствия, как я раньше не возражала против присутствия Эстрельиты. Которая, кстати, исполнила свою угрозу стать сочинительницей революционных куплетов – по ее словам, мужчин теперь возбуждают не пикантные песенки, а политика, и, наверное, была права. В мае 1931 года о себе заявил кружок монархистов, ответом на его активность стали массовая демонстрация и разгром редакции монархистской газеты “ABC”. Эстрельита принимала во всем активное участие.

– Ужас как он есть, – взволнованно рассказывала она потом. – И не потому что дело могло дойти до смертоубийства, а потому что это казалось нормальным, там хотелось все ломать и крушить. Я ведь такого за собой никогда не знала, а тут… даже не понимаю, что на меня нашло. Если бы стали призывать повесить главного редактора, я бы первая бросилась.

Гражданская гвардия открыла огонь по протестующим – как во времена Беренгера или Примо де Риверы. Мир превратился в хаос, в мешанину из ярости и мельтешения конских копыт. Манифестанты бросились врассыпную, точно перепуганные куры. Эстрельита спряталась в каком-то подъезде. Смертельный ужас пришел на смену возбуждению. Все в ней будто заледенело – она не слышала криков, не ощущала пороховой вони, красная кровь слилась с серой булыжной мостовой.

Какой-то потерявшийся малыш застыл посреди этого хаоса – с залитым слезами лицом и разинутым в крике ртом. Эстрельита ничего не слышала, но решила, что бедняжка зовет мать, как все дети и даже взрослые, когда им страшно. Она хотела броситься к нему, схватить, втащить в подъезд, но не могла шевельнуться, просто смотрела, как ребенок падает, сраженный пулей, – медленно, словно опрокинутый стул. От ужаса Эстрельита пришла в себя, на нее хлынули краски, вопли, железистый запах крови, она снова могла шевелиться, управлять своим телом. Она уже почти кинулась к малышу, чтобы хотя бы закрыть ему глаза, но чья-то рука ее удержала.

– Все может измениться за один день, – проговорила она сдавленно.

Мы молчали. Невозможно было шутить после произошедшего следующей ночью, когда громили католические книжные магазины, разоряли оружейные склады, поджигали киоски газет “ABC” и “Дебаты”, на площади Соль кого-то линчевали. Эстрельита вместе с другими незнакомцами, прятавшимися в подъезде во время уличной перестрелки, провела ту ночь дома у человека, что не позволил ей выйти под пули. Мадрид был в огне, а телефон в пансионе “Кольменарес” трезвонил не переставая.

Тетя Пака наглухо затворила двери и даже повздорила с консьержем, который вздумал перечить, вместо того чтобы выполнять свой долг. Она придвинула к двери стул и уселась на него. Когда звонил телефон, первые три раза тетя даже не сняла трубку. На четвертый раз до меня донесся грозный тетушкин голос:

– Скажи своей подруге, что сегодня ты никуда не пойдешь.

Я не сомневалась, что это Вева, наверняка взбудораженная из-за уличных беспорядков. Тонкий голосок на другом конце провода застал меня врасплох.

– Тина, это Ильдегарт. Ты должна мне помочь. Библиотеки в опасности, нужно спасать, я одна не справлюсь.

Я покосилась на тетю, которая от дверей наблюдала за мной, будто подкарауливающий жертву хищник, и повернулась к ней спиной.

– Я не понимаю, о чем ты. – Голос мой дрогнул от волнения.

Я и правда не понимала, но догадывалась, и словно облако заволокло мне легкие и поднялось в голову, пробрав до мурашек.

– Прекрасно ты все понимаешь, Тина. Я знаю, как вы с Вевой пытались попасть в Невидимую библиотеку.

Услышав подтверждение своих догадок, я чуть не вскрикнула.

Ильдегарт продолжала:

– С момента основания “Лицеума” мы привозим из-за границы книги и переводим на испанский – книги о политике и о правах женщин, которые при монархии правительство не приветствовало. Поначалу мы никак не назывались и даже не думали о названии. Это Лунный Луч, который много о себе воображал и обожал легенды о некогда существовавшей Невидимой библиотеке с ее тайными складами запрещенных книг и рассказами о тех, кто поплатился жизнью за нарушение закона о печати, придумал весь этот маскарад с Невидимой библиотекой, но вообще-то мы не делали ничего особенного. – Ильдегарт говорила торопливо, быть может полагая, что не убедит меня, если не расскажет всего. – В какой-то момент мы хотели попросить вас помочь нам с переводами, но из-за хлопот с переездом забыли. Потом выборы, бегство короля, и, если честно, мы решили, что теперь наша работа будет уже