же тоном его отец говорил о своих работниках, будто это мулы, тянущие мельничное колесо. Мула незачем учить грамоте. И Аделу тоже.

За ужином в тот вечер присутствовал и Карлос. Фелипе явно счел Карлоса простолюдином, потому что чрезвычайно удивился, узнав, что тот изучает медицину. Карлос, в свою очередь, наверняка решил, что Фелипе – один из тех чванливых барчуков, которых он так презирал, но ограничился замечанием, что в случае сердечного недуга Фелипе порадуется, что он, Карлос, способен ему помочь. Фелипе искоса взглянул на меня, а у Карлоса на лице появилась довольная улыбка, которую не стерла даже милитаристская болтовня дона Габриэля и дона Херманико.

– А что вы думаете о Большой войне, кабальеро? – рокотал дон Херманико. – Надеюсь, вы, как и я, уверены, что она окончилась вничью.

– Херманико, Херманико, держи себя в руках, – пищал дон Габриэль. – Наш гость умен и наверняка согласен со мной, что Большая война не окончена и сейчас мы живем во время долгого перемирия между боями. Придется еще подождать, чтобы увидеть, кто победит во второй части схватки.

– И когда, Габриэль, она, по-твоему, произойдет?

– Друг мой, если бы ты слушал не только германских генералов, то знал бы, что сказал маршал Фердинанд Фош, когда был подписан Версальский договор 1919 года: “Это не мир. Это перемирие на двадцать лет”. С тех пор прошло, считай, десять лет, так что осталось еще десять.

– А я надеюсь, судя по вашим подсчетам, что вы оба ошибаетесь. Господи Иисусе, ну что за мужчины. – Тетя Пака перекрестилась.

Фелипе, избавленный от необходимости отвечать, с облегчением улыбнулся – значит, он по-прежнему был равнодушен к оружию и войнам. Остаток выходных мы провели, бродя по музею Прадо и по площадям Майор и Пуэрта-дель-Соль. Мы посмотрели скачки на ипподроме на проспекте Кастельяна, пообедали в ресторане “Ботин”[49], выпили по чашке шоколада в кафе “Сан-Хинес”. Но что-то изменилось. Я даже не упомянула ничего из того, что составляло мою новую жизнь. Если я не могла поделиться самым важным со своим лучшим другом, то, возможно, он больше не был лучшим другом. Из-за истории с Аделой в лице Фелипе словно проступили черты его отца, хотя я совсем не винила его. Уезжая из деревни, я тоже была богатой избалованной девочкой. Просто я менялась слишком быстро.

Перед отъездом Фелипе спросил, не думаю ли я вернуть кольцо, и я инстинктивно прикрыла одну руку другой, словно он хотел отрезать мне палец. Как бы то ни было, мне почему-то казалось важным сберечь остатки нашей связи. Я покачала головой, и он уехал в хорошем расположении духа. Вернувшись в комнату, я окончательно поняла, что мы перешли черту, отделяющую друзей от нареченных, и что я перестала быть другом, отныне я – невеста. Мне и прежде казалось, что после обручения дружба охладевает и это вполне естественно. Поэтому я не вернула кольцо – пусть я не хочу выходить замуж, но мне придется это сделать, чтобы обрести социальное положение, а в таком случае лучше всего выйти замуж за друга. Если такова судьба, я принимаю ее. Фелипе не станет возражать против того, что у меня имеются свои идеи, пока я не буду возражать против его романов с горничными или кем-то еще. Меня устраивала такая цена. Меня устраивал такой обмен: дружба – на возможность быть собой.

И все же, закрыв дверь своей комнаты, я почувствовала, что, оставляя у себя кольцо, я что-то теряю – ту простоту, с какой мы в детстве принимали наш союз.

Тетя Лолита приехала в начале апреля, как раз к муниципальным выборам, которые король объявил в надежде укрепиться на троне. Мы всю ночь проговорили о Фелипе, о “Лицеуме”, о наших с Вевой приключениях, о Фернандо Вильялоне. Тетя Лолита сказала, что знала о его смерти, но не говорила, потому что иногда так трудно говорить о грустном. И когда она впервые рассказала мне о Невидимой библиотеке, то сделала это под воздействием сверхъестественной силы, ей нравилась мысль, что сам поэт захотел, чтобы ее любимая племянница оказалась причастна к его задумке. Тетя не знала женщин из “Лицеума”, только слышала о них, так что не могла мне сказать, было ли первое испытание шуткой и последует ли за ним второе. Наверное, она заметила мое разочарование, потому что добавила:

– Всему свое время.

Что касается Вевы, тетя не придала значения охлаждению между нами и уверила, что любые отношения переживают подъемы и спады. Я снова попыталась скрыть свое разочарование, фыркнув:

– Стоило нам помириться, как она словно потеряла всякий интерес к Невидимой библиотеке.

– Не думаю, что дело в этом, но из всего можно извлечь урок, – назидательно заметила тетя.

Мы засиделись почти до рассвета. Под конец тетя, рассеянно крутя на пальце кольцо, которое никогда не снимала, завела речь о том, что никак не может зачать.

– Всему свое время, – сказала я.

Республиканские партии, одержавшие верх в столицах провинций, на муниципальных выборах в Мадриде не победили, но и не проиграли, потому что все подозревали махинации в тех округах, где возобладали монархисты. Люди заполонили мадридские площади; интеллектуалы, завсегдатаи тертулий на улице Алькала[50], откупоривали бутылки и пили с бездомными мальчишками и зеленщицами.

– Твоя тетя Лолита выбрала самый удачный момент, чтобы приехать, – ворчала тетя Пака.

Тетя Лолита удалилась в свою комнату, чтобы привести себя в порядок и тоже отправиться на улицу. Дон Фермин громогласно убеждал всех, что грядут лучшие времена. Ангустиас и Карлос, чокаясь стаканами, пили анисовую водку. Все были охвачены возбуждением или беспокойством, и на меня никто не обращал внимания. Тут бы мне и позвонить Веве, но я этого не сделала. С тех пор как Вева узнала о существовании Фелипе, ее лицо стало иногда как-то странно морщиться. Мы больше не заводили разговоров о Фелипе или Невидимой библиотеке, но понимали, что эти темы вовсе не забыты, а просто ждут своего часа. Возможно, мы страшились их.

Из-за своей трусости я даже не смогла собраться с мыслями, когда Ангустиас присоединилась к тете Лолите и Карлосу, собиравшимся выходить. Они чуть не забыли меня. Я выскочила на лестницу и бросилась догонять их.

– Думаешь, Хосе Луис будет перед дворцом? – спросила Ангустиас у Карлоса.

– Хосе Луис и все остальные. Наверняка они разграбили погреба своих родителей.

– Хоть не оружейные склады.

– Сегодня – только погреба.

Удивившись, что служанка знакома с друзьями Карлоса, я подхватила под руку тетю Лолиту, которая была так возбуждена, что едва заметила мое появление рядом. Она рассеянно улыбнулась мне. Я слышала, как учащается у нее дыхание по мере нашего приближения к площади Орьенте.