на зелёные горы вдалеке, думая о месяцах, проведённых в этих джунглях, и ждал, когда они закончат, пока в голове начинала зарождаться мигрень после перелёта.

Минуту или две спустя он запрыгнул в кабину, как ни в чём не бывало.

— Извините за это, Ник, просто нужно было кое-что взять в магазине.

Судя по её реакции, это было что-то дорогое. Я кивнул, как будто ничего не видел, мы закрыли двери, и он завёл двигатель.

Оставив окно закрытым, чтобы помочь кондиционеру включиться, я увидел, как Аарон лихорадочно опускает своё, пока он маневрирует с парковки, касаясь руля только кончиками пальцев — он, должно быть, был достаточно горячим, чтобы обжечь кожу. Он звучал почти извиняющимся.

— Нужно пристегнуться. Здесь к этому довольно строго.

Мельком взглянув на моё закрытое окно, он добавил:

— Извините, кондиционера нет.

Я опустил своё, и мы оба осторожно застегнули ремни, пряжки которых были горячими, как монеты из сушилки. Керри нигде не было видно, когда мы выезжали с парковки; должно быть, она уехала сразу после того, как получила свой список покупок.

Я опустил солнцезащитный козырёк, когда мы проезжали мимо группы молодых чернокожих парней в футбольных шортах, вооружённых большими жёлтыми вёдрами, губками и бутылками с моющим средством. Они, казалось, вели оживлённую торговлю; их лужи мыльной воды на асфальте просто лежали, не испаряясь в высокой влажности. «Мазда» не помешала бы их услугам, как снаружи, так и внутри. Изношенные резиновые коврики были покрыты засохшей грязью; обёртки от конфет были разбросаны повсюду, некоторые засунуты в мой дверной карман вместе с использованными салфетками и наполовину съеденной пачкой мятных леденцов. На заднем сиденье лежали пожелтевшие выпуски «Майами Геральд». Всё выглядело и пахло усталым; даже ПВХ под одеялом был порван.

Он всё ещё нервничал, когда мы выехали из аэропорта и поехали по двухполосному шоссе. Выхлопная система гремела под машиной, когда мы набирали скорость, а открытые окна не спасали от жары. Рекламные щиты, рекламирующие всё — от дорогих духов до шарикоподшипников и текстильных фабрик, — были воткнуты в землю в случайном порядке, пытаясь быть замеченными над пампасной травой высотой почти в три метра по обе стороны дороги.

Менее чем через две минуты мы остановились у пункта оплаты, и Аарон протянул оператору доллар США.

— Здесь такая валюта, — сказал он мне. — Называется бальбоа.

Я кивнул, как будто мне было не всё равно, и смотрел, как дорога становится новой двухполосной магистралью. Солнечный свет отражался от светло-серого бетона, и моя мигрень давала о себе знать.

Аарон заметил мою проблему и порылся в дверном кармане.

— Вот, Ник, хотите?

Солнцезащитные очки, должно быть, были Керри — с большими овальными линзами, которыми гордилась бы Жаклин Онассис. Они закрывали пол-лица. Я, наверное, выглядел как полный придурок, но они работали.

Джунгли уже пытались отвоевать землю у пампасной травы по обе стороны дороги — по крайней мере, на участках, не занятых шлакоблочными и жестяными лачугами. Гигантские листья и лианы взбирались на телеграфные столбы и заборы, как зелёная болезнь.

Я решил разговорить его, прежде чем задавать важные вопросы.

— Как долго вы здесь живёте?

— Всегда. Я зонианец.

Должно быть, было очевидно, что я понятия не имею, о чём он говорит.

— Я родился здесь, в Зоне, Американской зоне канала. Это десятимильная полоса, около шестнадцати километров, которая раньше проходила по всей длине канала. США контролировали Зону с начала двадцатого века, знаете ли. — В его голосе звучала гордость.

— Я этого не знал. — Я думал, у США там просто были базы, а не юрисдикция над целой частью страны.

— Мой отец был лоцманом на канале. До него мой дед начинал капитаном буксира и дослужился до сюрвейера тоннажа — знаете, оценивал вес судов, чтобы определить их пошлину. Зона — мой дом.

Теперь, когда мы ехали на скорости, ветер бил мне в правую щёку. Он был не таким уж прохладным, но это был хоть какой-то бриз. Обратной стороной было то, что нам приходилось кричать друг на друга из-за шума ветра и хлопанья газетных листов и углов одеяла о ПВХ.

— Но вы американец, верно?

Он тихо рассмеялся моему невежеству.

— Мой дед родился в Миннеаполисе, но мой отец тоже родился здесь, в Зоне. США всегда были здесь, работали на администрацию канала или в военных. Здесь была штаб-квартира Южного командования — у нас было до шестидесяти пяти тысяч солдат. Но теперь, конечно, всё ушло.

Пейзаж всё ещё был очень зелёным, но теперь в основном травянистым. Большая часть земли была расчищена, и кое-где паслись жалкие коровы. Когда деревья появлялись, они были такого же размера, как европейские, совсем не похожие на гигантские стометровые деревья с подпорками, которые я видел в первичных джунглях дальше на юг, в Колумбии или Юго-Восточной Азии. Этот низкий полог листьев и пальм создавал условия вторичных джунглей, потому что солнечный свет проникал внутрь, и между стволами могла расти растительность. Высокая трава, большие пальмы и ползучие лианы всех видов пытались поймать лучи.

— Я читал об этом. Должно быть, это большой шок после всех этих лет.

Аарон медленно кивнул, глядя на дорогу.

— Да, сэр, вырасти здесь было как в маленьком городке в США, — восторженно сказал он, — только без кондиционеров — в те дни в сети не хватало электричества. Но что поделать? Неважно. Я приходил из школы и — бах! — сразу в лес. Строил крепости, ловил тарпонов. Мы играли в баскетбол, футбол, бейсбол, как на севере. Это была утопия, всё, что нам нужно, было в Зоне. Знаете что? Я не выезжал в Панама-сити, пока мне не исполнилось четырнадцать, можете в это поверить? На слёт бойскаутов. — Улыбка приятных воспоминаний о старых добрых днях пробежала по его лицу, когда его серая косичка развевалась на ветру.

— Конечно, я уехал на север, в Калифорнию, на университетские годы, вернулся с дипломом, чтобы читать лекции в университете. Я всё ещё читаю лекции, но не так много. Там я встретил Керри.

Значит, она была его женой. Я был рад удовлетворить своё любопытство и внезапно получил надежду на будущее, если доживу до старости.

— Что вы преподаёте?

Как только он начал отвечать, я пожалел, что вообще спросил.

— Защита биоразнообразия растений и дикой природы. Лесовосстановление и управление лесами, всё такое. У нас здесь собор природы. — Он посмотрел направо, мимо меня, вверх на полог леса и покрытые травой горы вдалеке. — Знаете что? Панама до сих пор остаётся одним из самых богатых экологических регионов на земле, кладезем биоразнообразия...

Он снова посмотрел на горы и погрузился в свои мысли о любви