если направить отдачу на имущество вместо людей?

Но потом до меня дошёл ужас того, о чём я размышляю.

Остановись. Ты не Бог. Ты просто один испуганный идиот с проклятым даром. Ты составляешь списки смерти, как мясник выбирает скот для забоя.

Я искал альтернативу. Может быть, повлиять на погоду? На урожай? На животных? Но отдача происходила по своим законам, которые я не контролировал. Система уравновешивала хаос, но делала это по собственной логике.

А потом я заметил кое-что странное. В последнее время отдача всё чаще принимала формы, которые меня ранили. Словно она... изучала, что причинит мне боль сильнее. Смерть певуньи, которую я слушал каждое утро. Гибель лошади, о которой мечтал ребёнок, к которому я привязался.

Может ли система адаптироваться? Обучаться?

Что, если я имею дело не просто с законом равновесия, а с чем-то... разумным? Чем-то, что изучает мои слабости и использует их против меня?

— Ты думаешь слишком много, — сказал кто-то в глубине моего сознания.

Я вздрогнул. Звучало как моё собственное, но... иначе. Холоднее.

— Кто ты? — прошептал я в темноту.

— Тот, кто принимает реальность такой, какая она есть. Тот, кто понимает: в большой игре всегда есть жертвы. Вопрос только в том, выбираешь ли ты их сам или позволяешь судьбе решать за тебя.

— Я не хочу выбирать, кто должен умереть.

— Но ты уже выбираешь. Каждый раз, когда вмешиваешься. Разница только в том, признаёшь ли ты это.

Внутренний диалог напугал меня больше, чем все предыдущие события. В моей голове поселился другой. Тот, кому было наплевать на отдельные жизни.

Утром меня ждала новая операция. Письмо с деталями заговора должно было попасть к шпиону Старков. Но теперь мне приходилось действовать осторожнее, один из агентов Вариса крутился поблизости.

Я дождался подходящего момента и создал нужную "случайность". Слуга споткнулся, письма разлетелись по ветру, одно упало к ногам нужного человека. Всё шло по плану, пока агент Вариса не попытался перехватить письмо.

Пришлось импровизировать. Я направил мысль на отвлечение: пусть у агента развяжется шнурок на сапоге. Тот нагнулся в неподходящий момент и упустил возможность.

Письмо ушло по назначению.

Но через день пришли новости, которые окончательно подорвали мою веру в собственную правоту.

— Вы слышали про септона Бенеса? — шептались слуги на кухне.

— Что с ним?

— Монастырь сгорел. Вся библиотека... Триста лет собирали те книги.

Я подошёл ближе, чувствуя знакомое холодное предчувствие.

— Как это случилось?

— Да кто их знает. Пожар начался в библиотеке. Говорят, опрокинулась свеча. Старик плачет над пеплом — уникальные рукописи, хроники знатных домов, древние песни... Всё пропало.

Знания. Система забрала знания. Не только жизни, не только имущество, а память целых поколений.

— Что ещё она может отнять? — прошептал я, отходя от группы слуг.

Красоту? Любовь? Надежду?

— Всё, что тебе дорого, — прозвучало внутри. — Пока ты не перестанешь цепляться за сентименты и не начнёшь мыслить стратегически.

— Заткнись.

— Почему? Потому что говорю правду? Ты хочешь предотвратить резню — предотвращай. Но не жалуйся на цену. В войне всегда есть потери.

Я хотел заглушить этот голос, но он становился всё отчётливее. Внутри меня кто-то другой воспринимал людей как фигуры на доске.

Третья операция потребовала изменения погоды. Дожди должны были помешать планам засады, которые готовили Фреи для пути на свадьбу.

Я сконцентрировался на желании шторма. Тучи послушно сгустились, начался ливень с грозой. Но во время этого шторма молния убила невинного путешественника на дороге — человека, которого я никогда не видел и не знал.

Теперь я убиваю даже тех, кого не знаю, — подумал я с ужасом. Мое влияние распространяется далеко за пределы замка.

— И что? — холодно прозвучало внутри. — Один случайный путешественник против сотен жизней на свадьбе. Математика элементарная.

— Это не математика! Это люди!

— Люди — это числа в большой игре. Чем раньше ты это поймёшь, тем эффективнее станешь.

Я гнал эти мысли, но проигрывал. Внутри меня действительно рос другой. Тот, кто смотрел на мир глазами стратега, а не человека.

День Красной Свадьбы настал дождливым и мрачным. Я сидел в своей каморке, ожидая новостей. В оригинальной истории в этот день должны были погибнуть сотни людей. Теперь...

Первые сообщения пришли к вечеру.

Засада была сорвана. Дожди размыли дороги, кортеж опоздал. У Робба появилась информация о возможном предательстве. Он изменил планы в последний момент.

Фреи попытались осуществить свой план, но он провалился частично. Резня началась, но была остановлена. Выжили Робб и Кейтилин. Часть северных лордов тоже спаслась.

Но не все.

Несколько верных людей погибли, включая лорда Амбера. Талиса получила смертельную рану и скончалась через три дня в лихорадке. Фреи открыто перешли к Ланнистерам, Русе Болтон стал изгнанником.

Война затягивалась.

Но в тот же день в Винтерфелле "случайно" обрушилась древняя статуя первого Старка, основателя династии. Камень, простоявший тысячу лет, треснул и рассыпался без видимых причин.

Система забирает не только жизни или вещи, — понял я с ужасом. Она может разрушать связи. Память. Символы. Робб спасён, но корни его рода подточены.

Поздним вечером я получил неожиданный визит. В дверь постучали, и вошёл маленький Томмен. На нём была чистая одежда, видимо, его приютили дальние родственники.

— Дядя Гаррен, — тихо сказал он. — Мама не вернётся, правда?

Я посмотрел на него, на этого ребёнка, чья мать заплатила за мои политические игры. Он стал тише, серьёзнее. Больше не смеялся так звонко, как раньше.

— Нет, малыш. Не вернётся.

Он кивнул, как взрослый.

— Я знал. Просто... хотел услышать правду.

После его ухода я сел на край кровати и попытался подвести итоги.

Мира, певунья с кухни — мертва.

Росинка, добрая кобыла — мертва.

Неизвестный путешественник — мёртв.

Библиотека с уникальными рукописями — сгорела.

Статуя первого Старка — разрушена.

Несколько северных лордов — погибли.

Против этого: Робб и Кейтилин живы. Резня предотвращена частично.

— Стоило ли это того? — спросил я вслух.

— Конечно, — прозвучал ответ. — Ты спас больше, чем потерял. Это хороший результат.

— А как же Мира? Её сын?

— Досадные потери. Но неизбежные.

Я представил разговор с погибшей кухаркой:

"Мира, стоила ли жизнь короля жизни простой кухарки?"

"А стоила ли твоя совесть жизни сотен невинных людей на свадьбе?"

Я не мог ответить ни на один из этих вопросов.

Мир не справедливый и не жестокий. Он уравновешен. Каждое