себя членами сообщества, у которого общие интересы и которое решает вопросы собственной организации «всем миром». Такое противоречие порождает в городах-государствах череду внутренних смут и беспорядков, конфликт элиты и простонародья, который нередко представляют как противостояние рыцарей-всадников и пеших воинов.

Как и в истории античного полиса, ключевую роль в кризисе средневековых городов-государств играют не внутренние конфликты, а ограниченность военных ресурсов, которые способно мобилизовать сообщество горожан. В самом деле, численность населения даже самого крупного западноевропейского города-государства – Венеции, этой маленькой империи, – не превышает полутора миллионов человек. В других городах жителей намного меньше.

Пока города-государства соседствовали со слабыми западноевропейскими государствами раннего Средневековья, независимость можно было сохранить. Но с усилением соседей, с ростом численности их армий это становится невозможным.

Единое поле Европы

Долгое сосуществование многочисленных независимых, но объединяемых католической религией государств подталкивает к институциональной конкуренции, заимствованию друг у друга институтов, которые способствуют сохранению обороноспособности или, что то же самое, способности мобилизовать необходимые для армии финансовые ресурсы307.

Несмотря на пестроту политической карты, Европа остается единым культурным полем, на котором на протяжении одного-двух поколений широкое распространение получают социально-экономические инновации, дающие военный эффект.

Подъем Европы можно объяснить уникальным сочетанием своеобразного античного наследия и длительного, если угодно – аномального, развития, нарушившего логику организации аграрных цивилизаций.

В Китае Миньского периода достаточно было одного решения императора, озабоченного мобилизацией ресурсов для борьбы со степью, чтобы прекратились морские экспедиции. В Европе, с ее множественностью центров принятия решений, такое было бы невозможно.

Слабость финансов западноевропейских городов-государств, связанная и с самостоятельностью католической церкви, и с прочно укоренившимся представлением, что свободные люди не платят налогов, а король должен жить за свой счет, – характерная черта раннего европейского Средневековья. Как правило, король – лишь первый среди рыцарей, которые, по традиции, обязаны отслужить 40 дней воинской службы в год, но не связаны никакими финансовыми обязательствами. Средства королю приносит его собственный домен. А тот постоянно сокращается, потому что обычай предписывает монарху раздавать земли за службу своим сподвижникам. Соответственно сокращаются и поступающие с домена доходы. Такая система социальной организации могла удовлетворительно функционировать, пока главной угрозой оставались набеги викингов, в Европе не было сильных и агрессивных государств, а тяжеловооруженная рыцарская конница оставалась самым эффективным инструментом насилия.

Гонка вооружений

Как это неизменно случалось в аграрном мире, новшества в организации военного дела и военной технологии становятся важнейшим стимулом к социальным инновациям. Появление на вооружении тяжелого лука и арбалета, позднее приход в Европу пороха, мушкета и артиллерии радикально изменяют требования к военной организации. Поражения рыцарской конницы Франции в Столетней войне демонстрируют европейским государствам необходимость серьезных перемен в военном деле. Переход к профессиональным контрактным армиям, которые укомплектованы наемниками и финансируются из бюджета центрального правительства, становится требованием времени. Но слабому, плохо обеспеченному финансами государству, где король живет за свой счет, выполнить это требование неимоверно сложно. К XI–XIV векам, когда необходимость создавать и содержать постоянные армии стала очевидной, традиция регулярных централизованных налогов римских времен в Западной Европе была полностью утрачена, а античное «свободный человек не платит налоги» не подвергалось сомнениям. Только те западноевропейские государства, которые сумели адаптировать свои институты к изменившимся условиям и инструментам в организации насилия, сохранили возможность выжить как самостоятельные державы.

История налогов

В целом западноевропейская налоговая история XI–XIII веков – это восхождение от просто устроенного, имеющего скромные финансовые ресурсы феодального государства, где нет регулярных налогов, кроме обязательств перед феодальными сеньорами или королем, к государству с развитой налоговой системой, регулярными налогами, постоянной армией. Этот путь удалось пройти благодаря долгим переговорам с городами об объеме их финансовых обязательств, поскольку формирование государством налоговой системы невозможно без участия подданных, без их согласия принять налоговые обязательства и нести государственные расходы.

Национальные элиты в разных странах решали эту проблему разными способами. К времени Нормандского завоевания постоянной армии в Англии не было, с норманнами воевало феодальное ополчение. В XII–XIII веках резко возрастает потребность в средствах на финансирование армии. Их черпают из разных источников. С XIII века рыцарскую службу можно заменить денежными платежами, иначе говоря, откупиться. Все большее распространение получают конфискации имущества. Но это не решает военно-финансовых проблем. Необходимо вводить прямые общегосударственные налоги, взимаемые по традиционной для аграрных обществ модели: подушная и поземельная подати. Сначала для этого приходится собирать представительные собрания налогоплательщиков и апеллировать к чрезвычайным обстоятельствам, как это было во Франции в период Столетней войны, затем прямые налоги входят в обычай, и установления западноевропейских государств в налоговой сфере все больше сближаются с традиционными для аграрных империй. Генеральные штаты во Франции уже не собираются, кортесы в Испании передают короне права на сбор налогов. Французские короли, начиная с Карла VII, воспользовавшись вызванным Столетней войной хаосом и полученным в 1315 году от Генеральных штатов временным разрешением, вводят чрезвычайные прямые налоги по собственному усмотрению, без разрешения парламента. К концу XV века прямой налог с непривилегированного крестьянского населения составлял 85% доходов французской казны. Описанная А. Смитом французская система налогообложения XVIII века, по сути, уже не отличалась от существовавших в аграрных государствах на протяжении тысячелетий налоговых порядков.

Однако эволюция финансовых систем в западноевропейских странах шла и по иному пути – основанном на опыте городов-государств. В XV веке государственные доходы Венеции, с ее специализацией на торговле, ремесленничестве и мануфактурном производстве, с ее демократией налогоплательщиков, равны доходам любого из западноевропейских аграрных государств либо превышают их308. Торговлю, ремесло, мануфактуру обложить налогами на основе стандартных процедур аграрного государства труднее, чем земледелие. Здесь принципиально важно сотрудничество потенциальных налогоплательщиков с государством.

Города-государства становятся образцами для подражания и для городов, входящих в состав аграрных империй, и для элит этих империй. Если городская община в состоянии организовать местное самоуправление и самооборону, выставить войско по приказу короля и к тому же бесперебойно выплачивать налоги в государственную казну, это дает королю основания заключить контракт, по которому корона гарантирует горожанам широкие права местного самоуправления в обмен на обязательные выплаты и, при необходимости, военную помощь309.

Города настаивают, чтобы их вольности постоянно увеличивались, но ни в коем случае не сокращались, отбирают у сеньоров одно право за другим. Любек в течение 50 первых лет своего существования находился под властью шести разных сеньоров. При переходе к каждому новому сеньору он добивается права сохранения старых вольностей или, при благоприятном развитии событий, получал новые права310.

С XIII века воинская служба рыцарей все чаще заменяется денежными платежами. Период бурного создания в Англии городов, пользующихся иммунитетом и привилегиями, приходится на XI–XIII века и явно связан с нарастающими финансовыми проблемами английской короны. В Англии и Франции все больше самоуправляющихся городов, которые выкупили себе свободу ценой договора с государством. У этих городов нет политической независимости, они входят в аграрное государство, но играют в нем особую роль311.

Британский путь

Права английских городов неразрывно связаны с налоговыми откупами, причем права временные постепенно становятся постоянными. В 1265 году их представителей впервые приглашают для участия в заседаниях парламента. После 1297 года они становятся постоянными участниками парламента312. Городские жители выводятся из-под юрисдикции судов графств, все тяжбы, кроме исков короны, рассматриваются их собственными судами. Английские города по своей внутренней организации схожи с независимыми городами-государствами североитальянского образца.

Такая эволюция налоговой системы, с одной стороны, позволяет строить базу государственных доходов, в том числе доходов от ремесел, мануфактур и торговли, а с другой стороны – не уничтожает стимулы к повышению эффективности производства. Широкая вовлеченность горожан в торговлю и производство на рынок по-прежнему подталкивает и к использованию инноваций.