начиная с XIV–XV веков, будет продолжаться бесконечно. Но многие исследователи, занимавшиеся этим вопросом, обращали внимание на наличие развитых, пользующихся широкой автономией или независимостью самоуправляющихся городов, куда можно было бежать от неугодного сеньора, как на важнейшую причину демонтажа крепостнических институтов в Западной Европе и на их отсутствие – как на фактор усиления крепостнического режима в Восточной Европе291.

Воздух города делает свободным

Города-государства начала 2‑го тысячелетия н. э. восприняли переданный в наследство новой западноевропейской цивилизации социально-экономический генотип Античности. Здесь все иначе, чем в еще доминирующем аграрном мире Западной Европы. Сам городской стиль жизни открывает немыслимые в деревне возможности для самоорганизации и взаимодействия горожан292. Городские стены, своего рода символ той эпохи, позволяют организовать коллективную защиту от разбойников, местного сеньора или агрессивного государя293.

Ф. Бродель пишет: «Но всякий раз… существовали два „бегуна“: государство и город. Государство обычно выигрывало, и тогда город оставался подчиненным его тяжелой руке»294. Но вот что удивительно: в первые столетия европейской урбанизации полнейшую победу одержали именно города, во всяком случае, так было в Италии, Фландрии, Германии. И то, что они приобрели долгий опыт совершенно самостоятельной, независимой от государства жизни, стало поистине историческим фактором295.

При этом доля сельскохозяйственного труда в занятости городского населения по стандартам аграрной цивилизации была необычно низка296. Причина этого очевидна. Со времен Античности отношение европейцев к труду, прежде всего к наемному ручному труду, кардинально изменилось. В античном обществе трудовая деятельность прочно ассоциировалась с рабством297. Христианство – религия низкостатусных групп населения – создавало основу для разрыва с античной традицией пренебрежения к физическому труду.

Как сказано во Втором послании Павла к Фессалоникийцам: «…если кто не хочет трудиться, тот и не ешь» (2 Фес. 3:10).

Есть еще одна особенность западноевропейского города. Греческая фаланга, римский легион – оптимальные для своего времени боевые структуры, по крайней мере для удаленного от евразийской степи Средиземноморья. У полиса всегда был соблазн использовать свою военную организацию против соседей. В условиях западноевропейского Средневековья наилучшая боевая структура – тяжеловооруженная рыцарская конница. Но городам-государствам выставить ее сложно. Сами отношения между благородными всадниками и простолюдинами-пехотинцами ставят перед городским самоуправлением бесчисленные проблемы. Нередко выступления простолюдинов приводят к бегству рыцарей из городов. Тогда появляется потребность в дополнительных расходах на содержание наемников-кондотьеров. Этим и объясняется, говоря современным языком, оборонительный характер военных доктрин, которых придерживаются в большинстве случаев города-государства постантичного периода.

Зато к мирным занятиям, в том числе к ремеслу и торговле, здесь относятся с особым уважением. Потому-то они бурно развиваются, ведь основная часть городского населения – это ремесленники и торговцы.

В условиях аграрного общества экономика городов неизбежно ориентирована на рынок. Если западноевропейская деревня начала 2‑го тысячелетия – это мир натурального хозяйства, где большая часть выращенных продуктов потребляется в семье, то городской мир уже шагнул в рыночное производство. Распространение городов-государств с их торговой специализацией и всеми реалиями Средиземноморья способствовало необычно широкому, по стандартам традиционных аграрных обществ, развитию в Европе торговли массовыми товарами: зерном, рыбой, шерстью, металлами, древесиной.

Это радикально меняет баланс стимулов к созданию и применению технологических инноваций. В традиционной деревне нововведений, которые позволяют повысить эффективность производства, нет, потому что они – неизбежный повод к повышению податей. Нововведения, если и появляются, распространяются крайне медленно. В европейском городе начала 2‑го тысячелетия новые технологии, повышение качества продукции, снижение издержек, более эффективные формы торговли, применение новых торговых и финансовых инструментов быстро дают дополнительную прибыль. Более того, отказ от инноваций неизбежно приводит к потере позиций на рынке и возможности продолжать свое дело, а порой и к разорению. Торговый город в застойном аграрном мире становится очагом распространения всего нового298.

Города-государства с характерной для них высокой ролью торговцев в управлении были важнейшим центром создания современного коммерческого права, правосудия, адекватного условиям развитой торговли. Лишь с середины XVIII века королевские суды Англии достигают уровня компетентности, позволяющего адекватно разбираться и выносить обоснованные приговоры по сложным вопросам коммерческой и финансовой деятельности299.

Прогрессу торговых городов способствует новая структура налогов. Именно здесь зарождаются налоговые системы, с определенными изменениями пришедшие в мир современного экономического роста. Их формируют не специализирующиеся на насилии элиты аграрных обществ, а сами горожане, которые объединены в более или менее демократичные сообщества налогоплательщиков. Как правило, торговые города-государства получают подавляющую часть доходов от косвенных налогов, часто – от таможенных сборов. Прямые налоги распространены мало и, по античной традиции, обычно вводятся лишь в чрезвычайных обстоятельствах300. При этом в городах-государствах применительно к прямым налогам была широко распространена практика оценки налоговых обязательств самим налогоплательщиком.

Иногда налоговое бремя становилось тяжелым для горожан; известны случаи массового уклонения от уплаты налогов. Однако в городах, как правило, не было ни сборщиков прямых налогов, ни круговой поруки – того, что в аграрных обществах всегда ограничивало стимулы к эффективным инновациям.

Что еще выделяло европейские города-государства начала 2‑го тысячелетия, так это необычно высокий по стандартам аграрных обществ уровень образования. Например, во Флоренции примерно половина взрослого мужского населения в XIV веке была грамотной. В итальянских городах учителей и учащихся нередко освобождали от военной службы, а в Модене каждый, кто учился в этом городе, получал его гражданство. К XIII веку многие города создали муниципальные школы с преподаванием на латыни, причем зарплату учителям платил муниципалитет301.

Социальный опыт городов-государств Италии, их формирования и жизни получает широкое распространение в Европе, причем не только в Западной.

Город-государство начала 2‑го тысячелетия близок к европейским стандартам начала XIX века302. В нем доминирует городское население, причем большая часть занята в сфере услуг, производство ориентировано на рынок, четко определены права собственности. Главная роль в управлении городами-государствами, как правило, принадлежала торговому сословию. Поэтому все установления и правовые нормы ориентированы на поддержку торговли, защиту собственности и выполнение контрактов303. Широко распространен наемный труд; налоговые обязательства четко определены – это в первую очередь косвенные налоги, действует демократия налогоплательщиков. Все это очень напоминает раннекапиталистическое общество, существовавшее в конце XVIII – начале XIX века в наиболее развитых странах Западной Европы – Англии и Голландии.

Неудивительно, что Маркс колебался, решая, к какому социальному строю относить западноевропейские города-государства. У него можно встретить пассажи, где они причисляются к капиталистическим обществам304, что явно противоречит самой логике его основополагающей концепции о жесткой связи производительных сил и производственных отношений. Впоследствии Маркс отказывается от такого определения городов-государств305. Дискуссия об их социально-экономической природе продолжается на протяжении последних полутора веков.

Но если допустить возможность сосуществования принципиально разных институциональных структур на сходных уровнях технологического развития, которую подтверждают все реалии XX века, то в западноевропейских городах-государствах очевидны ростки нового способа общественной организации, получившего широкое распространение на рубеже XVIII и XIX веков306.

Опыт городов-государств, в то время очевидных лидеров западноевропейского экономического развития, центров масштабной международной торговли, оказывает влияние на политику и институциональную эволюцию аграрных государств.

Однако сами города-государства живут, окруженные миром традиционной аграрной Европы.

На их развитие влияют европейское общество и его идейная эволюция. В начале 2‑го тысячелетия доминируют представления об идеальном обществе как обществе стратифицированном, где знать и простонародье отделены друг от друга, а социальное неравноправие передается по наследству. В этом радикальное отличие от периода классической Античности. С одной стороны, средневековая традиция предполагает четкую дистанцию между знатью (рыцарями) и простолюдинами, с другой – сама организация города-государства, аналога античного полиса, требует солидарности граждан, того, чтобы они осознавали